Рожденная ночью

…Весна. Проталины. Увядшие сырые листья на земле, оставшиеся еще с осени, с огромным нежеланием пропускают сквозь себя молодые побеги первых весенних кустиков, цветов и деревьев. Птицы щебечут самыми разными голосами, на всех известных им языках приветствуя наступление новой жизни. Солнце играет со своим отражением в лужах, по очереди прячась то в небольшом овражке, то на автомобиле, то на недавно выложенной брусчаткой дорожке. Дворник прохаживается по двору, следя за соблюдением порядка. Над дорожкой раскинул свои могучие ветви огромный старый тополь, хороший знакомый всех жителей дома. На одной из веток, явно, происходит важное событие – встреча или, как минимум, санкционированный митинг. Большой пушистый белый, голубой британец, черный, полосатый, рыжий и даже почти лысый кот – вот краткая перекличка, которая только что состоялась. Солнечные лучи, такие нежные и теплые, стучатся в каждое окно, и им там рады как никогда. Соскучившись по таким знакам приветствия, из подъездов выбегают дети и взрослые, но рассмотреть, куда именно они направляются, сложно. Также сложно найти подхваченный и унесенный внезапным порывом ветра шарфик или воздушный шар. Но его можно долго провожать взглядом и даже пройти за ним несколько шагов, прежде чем окончательно смириться с тем, что он не вернется, и мысленно пожелать ему удачного путешествия. Но может случиться все иначе. Шарик может лопнуть и рухнуть на землю или же зацепиться за кусты деревьев или здания. Каждый из этих вариантов в какой‑то мере печален.

Как же скромна и ограничена жизнь, которую видишь только сквозь замочную скважину или щель в стене. Одна и та же сцена проходит перед глазами изо дня в день. Люди пробегают мимо, второпях не узнавая друг друга, не замечая изменений вокруг. А ведь каким красивым становится куст сирени, расположившийся за небольшой белой беседкой. И как, наоборот, наклонилась тонкая рябина, которая еще прошлым летом стойко справлялась с удержанием огромного количества ягод.

Вот так человека перестают волновать проблемы близких и родных, на второй план отходит кажущаяся естественной когда‑то потребность звонить, писать и даже просто вспоминать тех, кто совсем недавно или уже давным‑давно был незаменимой и неотделимой частью тебя самого.

Откуда‑то слышится пение птиц, журчание ручьев, шелест листьев. Но, ни увидеть это полностью, ни почувствовать, ни тем более стать частью этого мира не получится, если так и оставаться по эту сторону двери.

Крик ребенка. Сначала едва уловимый, прерывистый, затем чуть слышные всхлипывания и, в конце концов, плач! Толчок в дверь, и яркий ослепляющий свет, кажется, сжигает дотла, заставляет зажмуриться, прослезиться и улыбнуться, вытирая неожиданно появившиеся капельки.

… – Вот, наконец‑то! А я уж подумал что‑то пошло не так. – Бодрый голос Кости еще перемешивался в голове Иры с мыслями и рассуждениями из сна, но донесся до Иры чуть позже, нежели пробудившие ее солнечные лучи.

– Ты пьешь чай или кофе? – донеслось из кухни.

– Чай! – на автомате ответила Ира. Солнце светило так ярко, что можно было подумать, что сон продолжается. Но перед Ирой не было скважины или щели. Она лежала на небольшом старинном диване коричневого цвета. Под голову были подложены мягкие подушки различных форм. Это показалось Ире неудобным, и она поднялась. Не понимая и не помня точно, что произошло, Ира прошла к большому письменному столу, заваленному бумагами и книгами. Рядом стояли высокие напольные часы с маятником в виде меча. На циферблате стрелки показывали ровно три часа. Сумки своей Ира не обнаружила и поэтому направилась в кухню. Проходя мимо какой‑то спальни, она услышала голос Кости. Он разговаривал по телефону. Разобрать что – то определенное было практически невозможно, да Ире этого и не нужно было. Дверь была приоткрыта, поэтому она решила заглянуть внутрь. Костя стоял у окна и объяснял кому‑то пользу и необходимость длительных прогулок. Он увидел Иру и подал ей знак, что скоро освободится.

– Долгие прогулки всем полезны, но не всем позволительны. Сколько времени я, например, потрачу на это? Пока кроме дороги на работу и обратно никакой прогулки не может быть запланировано. Разве что выходить на одну остановку раньше?… Можно попробовать! Ой, а нога‑то у меня не болит! Я и забыла про нее.

Ира встала перед зеркалом и посмотрела на ноги – они были совершенно нормальными. Пощупав рукой икры, Ира убедилась, что никакой припухлости нет.

– Что же это было на самом деле? Ведь я все прекрасно помню… До того момента, когда уснула.

На столе у окна стояли две небольшие красивые чашки от чайного сервиза. Ира помнила его прекрасно – белоснежные блюдца, кайма которых напоминала морозные узоры. Чашки были очень легкими, практически не сужались ко дну. Сервиз был большой – на 24 персоны, и чашки делились на две части. Первая половина была абсолютна белая, а вторая – C такими же, как на блюдцах морозными узорами. Будучи студентами, Ира с Костей иногда сидели за этим столом у окна и мечтали о будущем.

– Мог ли кто‑нибудь предположить, что я вернусь в этот дом спустя десятилетия? – задалась этим вопросом Ира и села на табурет. Около минуты она сидела и осматривала комнату, после чего вспомнила о том, что ей нужно было позвонить дочке. Ей снова пришлось подняться, и теперь, помня о ноге, Ира пыталась почувствовать какие‑то особенности, но все было как обычно, нога оказалась абсолютно здоровой. – Это чудо, – произнесла Ира вслух и направилась к выходу. Она достала из сумки телефон и набрала номер Аллы. Но ничего кроме гудков в трубке она не услышала. Поставив телефон на дозвон, Ира снова села за стол, и в дверях появился Костя. – Ну, как нога? Вижу, ты без моей помощи отлично прошла необходимый маршрут. Поздравляю. Ты как себя чувствуешь?

– Хорошо, только не понимаю что случилось. Несколько минут назад нога распухла и сильно болела, а сейчас она как новая.

– Ну, не новая, конечно. Но на уровне своей соседки. – Отвечал Костя, записывая что‑то в небольшую тетрадь. – Так, а усталость прошла?

– Да, но почему она возникала? Не понимаю!

– Это своеобразный откат, восстановление до последнего нормального состояния организма или отдельной его части.

– Неужели, ты сделал это?! Ты додумался все‑таки! Ты сейчас, получается, опыт на мне ставил?

– Нет, скорее закреплял и доказывал теорию на практике. Да ты не бойся, я это средство впервые на себе испытал уже давно. Вот все дорабатываю. Но сейчас важно знать примерное время какого‑то сбоя, чтобы рассчитать количество порошка и не ошибиться с заданной точкой восстановления.

– То есть, это как «в компьютере» – произнесли они одновременно, но с разной интонацией. – Итак, ты теперь знаешь рецепт «живой воды». Супер! Зачем же создавать прививку от наркотиков, если можно в любое время быстро вернуть себя в нормальное состояние? – Проблема как раз в том, что сделать это можно лишь в определенный промежуток времени, в течение часа с момента повреждения. Эти порошки я буду использовать в ходе экспериментов, если вдруг что‑то пойдет не так.

Пауза, вмешавшаяся в этот разговор, очень многое поставила на свои места. Ирина никак не ожидала подобного исхода данной встречи, но неожиданность эта была ей приятна. – Я в шоке – выдохнула она и обхватила голову руками. – А разрешение на использование есть? – Нет, конечно. Я же говорю, испытываю только на себе, ну и на некоторых родных и близких. Ты теперь тоже причастна к этому.

– Совсем немного, да и я бы никогда не додумалась до такого. Ты гений. – Эх, – протянул Костя. – Дел еще очень много. Я пока и не патентую эту «живую воду», как ты ее назвала. Надеюсь, получится все‑таки задавать точку восстановления в организме.