Шагая по осколкам битых чувств

– Нет никаких причин, чтобы начать издеваться над тем, кто тебя бесит.

Ещё один короткий шаг. Осталось три.

– Может, ты поднимешь белый флаг и оставишь меня в покое? – чем ближе он подходил, тем тише становился мой голос.

– По‑твоему, мы на войне?

Два шага до того, как его запах окутает меня и снова опьянит.

– На войне между нами, – уже совсем шёпотом произнесла я.

Он остановился, оставляя между нами небольшое расстояние. Мне нужно всего лишь поддаться вперёд, чтобы коснуться его груди своей, и узнать, как тепло его тела может согревать… Захотелось потрясти головой, чтобы выкинуть это желание, идущее из сердца, или ещё только из души…

– Ты хочешь, чтобы между нами были другие отношения?

Парализованность до сих пор не отпускала, и я не отходила, и не хотела осознавать, что это неадекватная реакция. Мне нужно выпрямить руки, толкнуть Макса, но нет, я ничего не делала, лишь таращилась на него, замирала, когда взгляд касался его глаз.

Я медлила с ответом. Этот вопрос поставил в тупик. Простой вопрос и так подставил меня.

Открыла рот, чтобы ответить, как снова закрыла его. Сладкий аромат витал между нами, а запах сигарет душил, придавая некий экстаз.

Последний шаг и он всё же врезался в меня грудью, слегка толкая назад. Я сглотнула слюну. Голова предательски закружилась от нашей близости, пальцы рук онемели, а дыхание сбилось, потяжелело, засвистело.

– Ты не дождёшься от меня другого отношения, – по буквам прочеканил мне в лицо.

Из его рта пахло жвачкой с эвкалиптом, перебивающий запах табачного дыма. Впервые захотелось попробовать на вкус табак со жвачкой, и первые секунды – это желание пробивало рёбра.

Он решительно отошёл.

– Максим, – сипло выдохнула я и вырвалась из сковывания во всём теле.

Брауна передёрнуло, он съёжился.

– Я больше не хочу слышать своё имя так… – замешкался, кажется, он не знал, сказать ли вертевшееся в его голове слово. Брови насупились. Он прикусил щеку изнутри.

– Неважно. Вообще не произноси моё имя. Адьес, – Макс повернулся ко мне спиной и начал уходить.

– Ты не уйдёшь, пока мы не сходим к директору, – я пришла в себя и побежала за ним. Поймала его за локоть, но он выдернул руку из моей, и пальцы соскользнули с его толстовки.

– Не трогай меня, – не поворачивая головы сказал он и зашагал дальше.

Мне начало надоедать, что он вечно убегал при обращении к нему. Я шла следом, не желая сдаваться.

Макс забрал свою чёрную куртку из гардероба, пока охранник обедал, а затем направился на выход.

Я могла нажаловаться на Максима и без его присутствия. Могла позвать охранника, чтобы он остановил Брауна. Могла сказать классному руководителю, что Макс ушёл из школы. Я могла сделать всё это, но я схватила куртку и выбежала за ним на улицу.

– Ты самый отвратительный человек! – закричала Брауну в спину, стремясь нагнать его.

– Зачем тогда попёрлась за мной?

Мы отходили от школы всё дальше. Я оборачивалась на здание и понимала, что за прогулы меня точно не похвалят.

– Давай вернёмся? Нам нужно к Диане Ефимове.

Парень не замедлялся, и я, как липучка, прилипла к нему и шла с ним шаг в шаг.

– Отстань ты от меня, я никуда не собираюсь возвращаться, – он достал из кармана толстовки помятую пачку сигарет, вынул одну белую палочку и прикурил. В носу защекотало от дыма, и я непроизвольно чихнула.

Максим остановился и сел на лавочку. Он молча затягивал и выдыхал дым, иногда неудачно пытался сделать из белого облака кольца: складывал губы в трубочку и смешно причмокивал.

Я стояла над ним и напрягала вниманием. Пока он не разозлится, я буду в полном порядке. А кто знает, что и когда ему придёт в голову. Но взять и уйти, словив выговор от директрисы за его поступок, я не собиралась. Он обязан взять вину на себя, но если он будет сидеть здесь, а не в школе, виноватой останусь одна я.

– Думаешь, следуя за мной, ты делаешь хуже мне? – поднял глаза и направил струю белого дыма мне в лицо.

– Не уверена, – я ответила после того, как откашлялась. Дым проник в лёгкие, горло неприятно запершило.

Браун бросил докуренную сигарету на асфальт и встал.

– Я направляюсь домой, будешь следовать за мной и дальше? – он сохранил непроницаемый вид. Шоколадные глаза смотрели с немым вопросом, но это был не тот вопрос, что он только что задал. Я не могла догадаться о чём его мысли или хотя бы предположить.

Он щурился, смотря на меня: яркие лучи солнца не позволяли открыть глаза полностью. Вокруг зрачка образовался оранжевый ободок, осветляющий коричневую радужку.

– Не буду, – уверенно сказала я и выпрямила спину.

– Тогда пока.

Он побежал, успевая перебежать по переходу на загоревшийся зелёный свет. Браун оказался с другой стороны дороги.

Я смотрела, как он уходил, и ловила странные толчки в груди.

Макс обернулся и показал средний палец: любимый знак Брауна, отображающий его отношение к жизни.

В школу мне всё же пришлось вернуться. До здания я добиралась как никогда долго. Я переживала, что моё отсутствие уже заметили. В районе солнечного плетения бушевал гнев. Браун подставил меня, чтобы посмеяться! При этом сам просто ушёл, оставляя меня наедине с его придуманной забавой.

В школе меня поймал охранник: он стоял у дверей, когда я прошмыгнула в здание. Мужчина отвёл меня в кабинет Дианы Ефимовы, туда, куда я изначально должна была попасть.

– Лика Мэйс. Я жду объяснений, – худая женщина с пышной причёской сидела с другой стороны стола и проницательным взглядом рассматривала меня.

– Мне стало нехорошо, и я вышла на улицу подышать.

– Почему в медпункт не пошла?

Мою ложь она распознала сразу, на то она и работает столько лет в школе.

– Мне просто нужно было на воздух.

– Вот это чьё? – Диана Ефимова положила на стол вещь, из‑за которой начался мой паршивый день.

– Мне это подсунули. Я вошла в класс, и это уже лежало на моей парте. А под ним записка, – я достала из заднего кармана брюк мятый листок и передала его женщине в руки.

В кабинете шелест листка звучал громче обычного. Она раскрыла бумагу, пробежалась глазами по тексту и положила записку на стол.

– И как ты думаешь, кто это сделал?

– Максим Браун, – спокойно сообщила я.