Шагая по осколкам битых чувств

Он бросил меня разбираться с этим одной и выгораживать я его не стану.

– Где он сейчас?

– Не знаю, – ладно, немного я привру. Не хочу, чтобы она поняла, что я выходила на улицу с ним.

– В классе его нет?

– Я не знаю, где он сейчас. Может, в классе, может, нет…

– Если бы ты не знала, ответила, что в классе. Ведь в последний раз ты видела его там, – женщина встала и взяла телефон в руки. – Я позвоню вашим родителям, а они пусть сами разбираются с вами.

– Надо мной подшутили, а я остаюсь виноватой? – резко ответила я и Диана Ефимова укорительно покачала головой.

– Никакого воспитания. Можешь идти на уроки, я без тебя разберусь.

ОН издевался – я хлебала последствия.

Я вышла из кабинета. Мне хотелось плакать. Какой же Макс мудак, подставил меня перед учительницей и ещё и перед родителями. Но зато он повеселил наших одноклассников – местный клоун.

Вернувшись в класс, надо мной смеялись до конца уроков. Меня поддерживала Мария, она оскорбляла Брауна вместе со мной и пыталась заткнуть одноклассников. К ней относились лучше, чем ко мне – ребята либо игнорировали её, либо посмеивались над ней, не вкладывая в слова явных оскорблений.

 

Дома никого, родители на работе. Я уже успела поговорить с ними по телефону: мама кричала, плакала, перебивала, а отец повторял: «вроде совершеннолетняя, а всё такой же ребёнок».

Надеюсь, завтра их пыл утихомирится.

А сегодня день почти закончился, и вот‑вот я закрою глаза, погружусь в сон, забуду о невменяемом. Надеюсь, он мне не приснится, и не будет портить даже мой сон.

Я уютно расположилась на мягкой кровати и закуталась в тёплое одеяло, как в дверь квартиры начали долбить.

Страх накрыл меня моментально, громкий звук заставил вздрогнуть и тяжело задышать. За окном темень. Я на третьем этаже и если спрыгну – сломаю ногу. Отец далеко от дома. По щекам потекли слёзы, я закрыла рот ладонью, чтобы не слышать собственных всхлипов. От ударов по двери дрожали стены, от этого тряслась и я.

Мне нужно позвонить в полицию, но сначала я решила взглянуть в дверной глазок, почти бесшумно шагая по коридору. Свет не включала, не дышала, обходила места, где скрипел пол.

Лучше бы это был вор, а не Максим с красными от злости глазами.

На кулаках ссадины. Он долго, прикладывая силу, долбил по железной двери.

– Уходи, – закричала я Брауну, трусливо сжимая в пальцах дверную ручку и отворачиваясь от глазка.

– Лика, открой дверь!

– Что тебе нужно? – голос дрогнул от страха, выдавая панику тому, кто припёрся в позднее время.

– Родителям позвонили из‑за тебя, и я просто хочу поговорить, – я слышала, как он пытался сдерживать злость в голосе, но Макс этого не умел, и тон прозвучал ещё свирепее.

– Ты сам виноват.

– Я сломаю эту чёртову дверь, сейчас же открывай.

– Она железная, скорее она сломает тебе руки

– Мэйс, сейчас же! – прошипел Макс.

Он вновь забил по железу, и я, опешив, отскочила от двери. Если Браун не прекратит, соседи пожалуются моим родителям, и тогда они прибьют меня за неадекватное поведение ночного гостя.

– Прекрати стучать, я открою.

По шагам я поняла, что Макс отошёл от двери, и я отперла замок, но не осмелилась открывать. Дверная ручка опустилась, и парень вошёл в тёмную квартиру, немедля запирая за собой дверь.

Я видела его напряжённое лицо благодаря свету от уличных фонарей.

– Что тебе нужно? – визгливо прикрикнула, делая короткий шаг назад.

– Проучить тебя пришёл, – он надвигался на меня, а я шагала от него, пока не упёрлась спиной в стену.

– Ты думал, я не скажу о тебе у директрисы? Моим родителям тоже позвонили, но моей вины в твоей проделке вообще нет, – неуверенно промямлила я и замолкла, когда Макс оказался рядом.

– Детка, ты не должна сравнивать меня с братом, и твоя вина в том, что ты сделала это. Никакая шлюшка не должна стоять между мной и Мишей, – он встал рядом со мной к стене. Я слышала его запыхавшееся дыхание.

– Я не стою между вами. Я люблю твоего брата, а ты мешаешь мне жить. И напомню, это ты снял при мне штаны и начал сравнивать свой член с Мишиным, – сделала шаг в сторону, и он тоже, не оставляя мне личного пространства.

– Я могу испортить ваши отношения по щелчку пальцев, неужели до твоих маленьких мозгов это ещё не дошло?

Уличные фонари внезапно, очень не вовремя отключились, оставляя нас с Брауном в предательской темноте. Я перестала видеть Максима, но я его чувствовала.

Бешеные удары моего сердца в тишине звучали как тиканье часов, но этот звук слышала только я, ведь он бил мне по вискам.

– Миша не послушает тебя, если ты что‑то расскажешь обо мне, – взволнованно просипела я, захватывая пальцами левое запястье.

– Мэйс, мне тебя жаль, – он упёрся плечом в моё.

Больше двигаться мне некуда: сзади и сбоку стена, а с другого бока тело Макса. Пойти вперёд, означало, сдаться под натиском Брауна.

– А мне жаль тебя, Максим, – он не хотел, чтобы я произносила его имя, и назло я сделала именно это.

Он молчал, долго молчал. Мы просто стояли у стены вдвоём и касались плечами. Между нами сейчас происходило что‑то странное. Мы словно закутались в одном коконе.

Макс неравномерно дышал, я прислушивалась, желая слышать каждый его вдох и выдох.

Толчок моего сердца.

Его вдох.

Толчок.

Выдох.

И каждый вздох теснее сжимал нас в коконе на двоих.

Я отчаянно чувствовала желание потесниться ещё больше, ещё ближе, ещё плотнее к нему.

– Уходи, пожалуйста, – тихо пробормотала я.

Моя постель остыла, я не горела желанием ложиться под холодное одеяло, но мне хотелось бы, чтобы Максим ушёл из квартиры.

Я хотела, чтобы он ушёл. Правда, хотела…

– Я не уйду, – также тихо ответил, и ещё сильнее прижался к руке, вжимая моё тело в стену сбоку.

– Ты пришёл ко мне, чтобы постоять рядом?

– Н… – замолчал. – Е… – снова не смог закончить. – Т, – еле слышный, сдавленный стон.