Шагая по осколкам битых чувств

– Отдайте! Это моё, – я подпрыгнула, надеясь перехватить сумку, но кто‑то постоянно и неожиданно оказывался впереди меня, и отталкивал назад.

– Мы отдадим, а ты что нам за это?

– Зачем названивал мне, Максим? – я пошла в наступление. Теперь у друзей Макса появится тема для размышлений, и они будут допрашивать его: «зачем да почему».

Максим обомлел, и его пальцы расслабились. Сумка упала ему под ноги, и я рванула. Подбежала, нагнулась и схватила сумку в песке за ремешок.

Все повернулись на Брауна.

– Я вчера нажрался с друзьями и напомнил о девчонке, что удирала от нас после слежки за мной, – развернулся ко мне: – Предложил подшутить над тобой, но, к сожалению, трубку ты не взяла, – губы Максима дрогнули в улыбке. Подбородок приподнялся, а взгляд победно остановился на мне.

В настоящий момент он для меня сварка – продолжу смотреть – ослепну.

Его искры в глазах ранили, но не ослепляли.

«Я непременно буду на Олимпе, а ты, Максим, расцелуешь мои ноги, чтобы хоть немного, но быть рядом со мной на высоте. В свою очередь, я наступлю тебе на лицо и опущу в самое дно», – думала я, пока смотрела в шоколадные глаза, а как только отвернулась, мысли стали сменяться.

 

– Посмотрите, какой изящный стульчик, – рассказывал наш экскурсовод, гладя пальцами бархатную спинку стула.

Позади меня синхронно прыснули со смеху.

Я стояла в первых рядах, чтобы быть подальше от одноклассников, и прижимала к груди сумку, как самое ценное в жизни. Я теперь никогда не оставлю её без присмотра.

Мои одноклассники перестали ходить за экскурсоводом и бегали по всему музею, пытаясь коснуться музейных экспонатов, но охранник около входа вскакивал и кричал на балбесов. А мы с Марией делали вид, что внимательно слушаем седую женщину с лицом оранжевого цвета – неправильно подобранная пудра может сотворить с лицом ужасные вещи. Но на самом деле мы перешёптывались о своём, пропуская чужие слова мимо ушей.

Экскурсия закончилась, и все ученики разом оказались в автобусе. Из‑за пробок на дороге домой мы ехали дольше, чем до музея. Автобус трогался, останавливался, и снова неспешно начинал путь.

Некоторые ученики вышли раньше конечной остановки, а остальные доехали до школьного поля и выбежали на улицу, как автобус остановился и открыл двери.

К сожалению, Максим и его компания вышли вместе со мной и Марией.

– По пивку? – спросил Максим, укладывая руку на тонюсенькую талию Вероники.

Она захихикала и кивком согласилась на предложение. Он водил пальцами по её боку, поглаживая обнажённую кожу, изредка захватывая пальцами тонкий топик до пупка.

Хоть Максим и нарасхват, не каждая девушка получала от него внимание, тем более руку на пояс.

Макс что‑то рассказывал своим друзьям, а губы Вероники касались его шеи: влажным розовым кончиком языка она проделывала кругообразные движения, оставляя мокрые пятна на его смуглой коже.

Мария смотрела в другую сторону, где стоял Слава, курящий вторую сигарету.

Я вырезала на лице Веронике узоры, мысленно обращая их в уродливые шрамы.

Взгляд Максима неторопливо переместился с Влада на меня, он не перестал лыбиться после разговора с другом, и сейчас его глаза улыбались одновременно с губами.

Я не хотела смотреть на Максима, тем более злиться на Веронику, не моего ума дела их отношения, но наши взгляды с Максимом совместились, и даже если поставить перед нами ограждение, мы всё равно не перестанем смотреть друг на друга, игнорируя любые препятствия, что помешает нам.

 

Между нами происходил немой разговор ненависти, словно Браун говорил: «Что смотришь? Завидно?» А я отвечала ему: «Нет, я просто показываю тебе, как ненавижу».

Вероника оторвалась от дела и приподняла голову. Она взяла Макса за подбородок и повернула к себе лицом, затем облизнула его верхнюю губу и устремила язык внутрь его рта.

В глубине меня что‑то оборвалось, придавая нестерпимую, щемящую боль.

Я закрыла глаза, уверяя себя, что мне просто обидно, ведь Вероника такая красивая и сексуальная. Она могла околдовать любого парня, а я на её фоне бледная и незаметная.

Просто задетое самолюбие, и разрывало меня именно из‑за этого и совсем не по другой причине.

Мария что‑то обсудила с классной руководительницей, и вернулась ко мне. Честно, я и не заметила, как она отходила.

Я отвернулась от поцелуя Вероники и Максима, и подумала о Мише, вспоминая наши прогулки по большому, живописному городу. В последний раз мы катались на колесе обозрения месяц назад, и я воспроизводила тот день, стоя на улице среди врагов. Ночной город, через кабинку колеса обозрения, был великолепен: свет от фонарей овальными фигурками рассеивал темноту. Машины, гоняющие на полупустой дороге, оставляли после себя грязные следы на асфальте. Люди, спешившие добраться до цели, выглядели сверху как муравьи среди высокой травы.

– По домам или по мороженому?

– Конечно, мороженое! – ответила я и взяла Марию под руку.

Мы сели за столик в кафе‑мороженом и с радостью наворачивали сладкие ледяные шарики. Мой выбор пал на шоколадно‑ванильное, а у Марии на фисташковое с клубникой.

 

Конец ознакомительного фрагмента