Шепчущие никелевые идолы. Жестокие цинковые мелодии

Хм, когда ведешь расследование среди безумцев, часто бывает важно найти ниточку, за которую следует потянуть. Сейчас я, похоже, ухватился за целую веревку.

– Это что еще такое? – спросил жрец.

– Что?

– Вот это, что ты крутишь в руках.

– Это камень, которым кто‑то пытался меня убить. Расскажите мне теперь об А‑Лат.

На этот раз он не стал поправлять мое произношение.

– А‑Лат – Королева Ночи. Мать Тьмы. Любовь и смерть, связанные в один мерзкий узел. Ее культ раньше славился храмовой проституцией. Теперь его больше не существует… Можно я посмотрю камень? Он какой‑то неестественный.

– Как давно вы оставили Йимбер? Если этот культ уже угас, как тогда получилось, что я оказался по уши в его противниках?

– Я здесь два года. Мои прихожане разбежались, когда люди А‑Лафа принялись убивать тех, кто ему не поклонялся. Особенно женщин А‑Лат. Последних верховных жриц они замучили до смерти, а священную кошку, воплощение богини на земле, принесли в жертву своему идиотскому идолу в храме А‑Лафа.

Наконец‑то я получил настоящую информацию. Покойник был прав – терпение всегда вознаграждается.

Все начинало вставать на свои места, в деле появились рисунок и ритм. Танфер, очевидно, был уже вторичной зоной конфликта. А Йимбер наверняка полнился пророчествами и слухами о тайных мстителях, носителях неведомых клятв. Там, должно быть, встречались храбрые бойцы, продолжавшие борьбу даже несмотря на то, что надежды вроде как не было. Одноглазые и левши, потерявшие палец с правой руки. Материал для возвышенных героических сказаний – в масштабах фермерских сообществ, разумеется. Большинство королевских подданных не даст и крысиного хвоста за подобную чепуху. Им хватает своих громовых ящеров, с которых надо сдирать шкуры, и семян, которые надо сажать.

– Дай мне посмотреть эту штуку.

Преодолев минутное иррациональное нежелание, я протянул камень старине ББ.

Жрец хмыкнул и уставился на кругляш. Придвигаясь поближе к свету, отбрасываемому кучкой обетных свечей, он становился все бледнее. В конце концов он вскрикнул, выронил камень, потом снова обрел самообладание и пихнул окатыш обратно мне.

– Держи его подальше от огня. От любого огня. А так делай с ним что хочешь.

– А?

– Позволишь пламени коснуться его – будешь потом жалеть всю жизнь. А она, скорее всего, продлится после этого не дольше минуты – если боги тебя очень любят.

Мне не понравилось, как это прозвучало.

– Ты ведь небось и знать не знаешь, что за чертовщина у тебя в руках? – спросил он.

– У меня в руках зеленый камень, которым кто‑то пытался вышибить мне мозги. Я начал носить его с собой, потому что, когда я кручу его в руках, я становлюсь спокойнее, расслабляюсь и начинаю мыслить яснее.

– Твои руки теплые, ему это нравится – поэтому он делает так, что тебе хорошо.

У меня теплые руки? Расскажите это Тинни!

– Как насчет небольшого намека?

– Он похож на яйцо, так? Это потому, что это и есть яйцо.

– Что? – Мысль старины Гаррета порой бывает быстрее ледника.

– Дружище, к тебе попало яйцо птицы Рух. Уж не знаю, зачем кому‑то понадобилось вышибать им тебе мозги, но…

– Отлично придумано! Ну конечно, если камень в форме яйца, значит это и есть яйцо! А потом из него вылупляются малютки‑булыжники.

– Рух. Огненная птица. Спалит твой дом вместе с тобой за полминуты, если яйцо коснется огня и она вылупится.

– Огненная птица? Я всегда думал, что огненная птица – это феникс.

– Без разницы. На твоем месте я бы сейчас бегом побежал на улицу и проверил, далеко ли я смогу зашвырнуть его в речку. Там в грязи ему будет хорошо и прохладно.

– Но птицы Рух большие! Они могут унести мамонта.

– Преувеличение. В окрестностях Йимбера есть четыре вида, и самые большие унесут разве что ягненка или средних размеров собаку. Людям кажется, что птицы крупные, потому что люди так спешат побыстрее оказаться в укрытии, что у них нет времени рассмотреть внимательнее. Самые маленькие птицы Рух ненамного больше воробья – порхают взад‑вперед, как колибри. Это твое яйцо – от птицы, которую называют райским фениксом. Она похожа на фазана в клоунском наряде.

– Как попугай?

– Ярче. Они пестрые, как шлюхи. Из‑за этого на них так много охотятся – ради перьев.

– Как же это возможно – охотиться на птицу Рух да еще вытаскивать из нее перья?

– А как в том анекдоте: осторожно.

Я окинул его недоверчивым взглядом. Он увел меня в сторону от расследования в области сравнительного религиоведения.

– Моя мать иногда говорила о чем‑нибудь: «редкое, как яйцо птицы Рух». Или еще «как жабий мех» или «куриные зубы».

– Яйца птицы Рух попадаются чаще, чем куртки из жабьего меха, но они все же не валяются под ногами. Особенно большие. Чтобы разорить гнездо феникса, нужно редкое сочетание: отчаянная храбрость и откровенный идиотизм.

– Кажется, я знаю пару подходящих парней…

– Вот‑вот. Среди А‑Лафовых пономарей полно храбрых идиотов, но дьяконы – это те парни, которые говорят им, что делать, – не стали бы терять людей из‑за такой ерунды. У тебя здесь настоящее чудо, друг мой. Представить не могу, как они раздобыли это яйцо. Разве, может быть, когда грабили храм А‑Лат – у нее их было навалом.

Старый ББ прервался, чтобы оросить свои трубопроводы доброй полупинтой вина.

– А я думал, что тот мертвый солдат был последним из своего племени.

– Ты же не побежал захотеть… не захотел побежать… В общем, у нас в строю новое подразделение. Выдержано в бочонках с прошлого Седонина дня.

– Чего?

– Седонин день – посвященный Имнамику. Это было позавчера… Парень, говорю тебе, если бы это было мое яйцо, я бы выскочил наружу и закинул его как можно дальше. Пусть себе лежит где‑нибудь там, в холодной‑холодной глине…

Я не обращал внимания на его болтовню, которая на сто процентов состояла из абсолютной чуши. Но это навело меня на некоторые мысли…

– А что, если бы я захотел убить кого‑нибудь, напустив на него огонь?

Лицо ББ еще больше побагровело.

– Слушай, проныра, у меня не так уж много денег, но я не из тех, кто…

– Я вовсе не собираюсь никого убивать! Просто хочу выяснить, отчего они умирают. Это еще одно дело, которым я интересуюсь, – пылающие люди.