Шепчущие никелевые идолы. Жестокие цинковые мелодии

Я постучал в дверь (мастер еще не приходил – мой ключ оказался абсолютно бесполезен). Меня впустила Пулар Синдж.

– Ну как, узнал что‑нибудь?

– Я пользуюсь большей популярностью, чем когда‑либо надеялся, – легионы фанатов следуют за мной повсюду! Правда, ни один не пытался встать у меня на пути.

Синдж зашипела: она увидела что‑то за моей спиной. Я повернулся, но было слишком поздно.

– Что там?

– Один из этих, в непотребных панталонах.

– Значит, Шустер не всех переловил. Что здесь происходит?

– А именно?

– Мне кажется, что‑то изменилось.

– Джон Растяжка ждет тебя на кухне.

– И чего он хочет?

– Он хочет, чтобы ты выслушал его доклад. Почему бы тебе не войти внутрь, чтобы я смогла закрыть дверь?

Не самая плохая идея, учитывая, что поблизости отирался громила из банды Зеленых Штанов. А вдруг у него праща и полный карман каменных яиц?

Словно по подсказке, что‑то прожужжало мимо моего правого уха. Впрочем, это был не выстрел снайпера. Это была Мелонди Кадар. На мгновение зависнув в воздухе, она направилась на кухню – без сомнения, в поисках чего‑нибудь горячительного. Там она немедленно вступила в пререкания с Дином. У старика не было к ней ни капли сочувствия. У него проблемы с пониманием: он решительно отказывается называть похмелье иначе, чем добровольным недугом.

Будучи опытным наблюдателем, я заметил:

– Он не в духе.

– Сегодня все оборачивается не в его пользу, – сказала Синдж.

Я почуял какую‑то историю. Пулар о чем‑то не хотела мне рассказывать.

Джон Растяжка вошел из кухни в кабинет, следуя за своим носом.

– Никогда не замечал, какая длинная у него морда, – сказал я.

Он насупился, насколько это возможно для крысы.

– Мы с Синдж просто болтаем, – успокаивающе сказал я и уселся за письменный стол.

Почти немедленно на моих коленях оказался котенок. Мгновением позже прилетела Мелонди Кадар.

– Он мог бы прихлопнуть тебя мухобойкой, и ты была бы вне игры. Так что кончай ныть.

Джон Растяжка начал рассказывать о том, что его крысы увидели в Уайтфилд‑холле.

– Погоди‑ка! – остановил я его. – Нужно кое‑что записать.

У него оказалось гораздо больше, чем я ожидал. Он цитировал высказывания Белиндиных младших боссов, и некоторые из них откровенно поделились, о чем думают.

Прежде чем он закончил, я уже имел представление, как расположены главные игроки. Я надеялся только на то, что он не выдумал все рассказанное – решив, что как раз нечто подобное я и хочу услышать.

– Джон, да ты просто золотая жила!

При виде подобных самородков директор Шустер принялся бы петь и плясать. Очевидно, появление Чодо в Уайтфилд‑холле произвело в криминальном мире драматическую перемену.

К сожалению, ничего из этого не могло мне пригодиться.

– Постой‑ка, – сказал я крысиному королю (я подозревал, что именно так Джон Растяжка называет себя в глубине души). – Мелонди, дева моей мечты, я вижу, ты вся так и бурлишь. Вспомнила что‑то, о чем еще не рассказала?

Как выяснилось, ничего особенного у нее не было.

– Ладно. Кто‑нибудь может ответить, отчего начался пожар?

Нет. Все эти глаза не увидели той единственной вещи, которую упустил я.

– По‑вашему, здесь могло быть применено колдовство?

Огонь не материализуется без причины на пустом месте, но ни Мелонди, ни Джон Растяжка не обнаружили признаков колдовства.

– Есть какие‑нибудь соображения? Первой жертвой была крыса. Потом Бай Клакстон. Как они загорелись? Все остальное в кухне осталось неповрежденным.

Но никто ничего не мог мне сказать.

В этом не было никакого смысла. Впрочем, действительно становилось похоже, что общим знаменателем во всех этих инцидентах являлся именно Чодо Контагью.

Проклятье! Я пожалел, что послал Плоскомордого искать Пенни Мрак. Он мог бы отправиться в северную часть города и заняться там вместо меня утомительной, но необходимой беготней.

– Разве бы я не сказала тебе, если бы могла – если бы знала?! – резко воскликнула Мелонди Кадар. – Ты несправедлив ко мне.

Я взглянул через плечо: Элеонору, похоже, все это забавляло. Это немедленно убедило меня, что вскоре дела пойдут еще хуже.

Так оно и случилось, едва я успел начать сопоставлять факты.

Появился Дин с закусками. На его циферблате сияло то самодовольно‑злорадное выражение, какое бывает всегда, когда он знает, что мне не избежать порции жизненного опыта, включающего в себя уйму работы. Не потому, что нам нужны деньги, а потому, что, по его убогому мнению, это хорошо для моей души.

Кто‑то принялся колошматить во входную дверь. Усмешка сбежала с лица Дина. Он не мог отказаться идти открывать: остальные были заняты, кроме того, это его работа. Ворча под нос, он направился к выходу. Я налил себе чая. Синдж и Джон Растяжка принялись за сдобу, набирая жир к зиме.

Дин возвратился. Самодовольная мина вернулась на его лицо.

– Это мистер Тарп, сэр.

Плоскомордый заполнил собой дверной проем. Он выглядел испуганным – что можно наблюдать не чаще, чем яйцо птицы Рух.

– У тебя есть задняя дверь, Гаррет?

– Что случилось? Что ты натворил?

– Я ничего не натворил – только то, что ты мне сказал! И ты мне за это должен. Это ты во всем виноват!

– Эй‑эй, верзила, повороти коней! И сдай назад к тому месту, откуда стартовал.

– Ты велел поймать эту девчонку, Пенни Мрак. Я так и сделал. Но стоило ей оказаться у меня в руках, как она начала вопить про изнасилование, и содомию, и кровосмешение, и черт знает что еще.

Однако это обеспокоило его не так сильно, как следующий факт:

– И там были люди, и они слушали, Гаррет! Понимаешь, о чем я говорю? Люди слушали! И не просто слушали – некоторые пытались ей помочь! Мало того, они еще и погнались за мной, когда я решил бросить это гиблое дело и свалить!

– Поэтому такой шум там, снаружи?