Шепчущие никелевые идолы. Жестокие цинковые мелодии

Появился Уэлби Делл, неся миску с водой, несколько кусков ткани и какой‑то грязный комок, оказавшийся губкой. Он принялся хлопотать над лицом Учителя.

Уайт что‑то промычал. Делл перевел:

– Где Чодо?

– Не знаю, – пожал я плечами. – Дома, наверное. Он не очень‑то часто выходит в последнее время.

Уайт промычал снова.

– Где Жнец? – спросил Делл.

– Харвестер Темиск не состоит со мной в переписке. – Я попытался повернуть голову, чтобы понять, где крупные ребята, но Душило мне не позволил. – Вам не кажется, что в пищевой цепочке вы стоите низковато для таких дел?

Уэлби Делл поморщился, – очевидно, он думал в точности то же самое. Все это впоследствии могло сильно испортить им жизнь. Учитель поставил их жизни на один бросок костей.

Итак, Учитель не подсчитал голоса, прежде чем нанимать помощников со стороны и совать всех в кипяток, а также до сих пор не расплатился с ними. Скоро они устроят большую бучу, спасая свои шкуры.

– Я верю тебе, Гаррет, – промямлил Учитель. – Я так и думал, что ты ничего не знаешь. Но ты ведь настоящий дока, когда нужно что‑нибудь найти, так что тебе придется найти для меня Чодо и Жнеца.

Я постарался разработать мышцы, чтобы они были расслаблены, когда я спрыгну с кресла.

– Где же этот Скелингтон? – проворчал Учитель. – Оригинал и Паук теперь ни на что не годятся. Этот недоносок должен был быть… или он настучал на меня?

Его глаза сузились. К нему пришла новая мысль. Это было так необычно, что ему понадобилось какое‑то время, чтобы свыкнуться с этим, прежде чем он спросил:

– Ты не знаешь, где Скелингтон, а, Гаррет?

Я покачал головой. Это было больно.

– Спроси директора Шустера.

Может, мне и не стоило особенно прыгать – у меня ведь были сломаны ребра, не считая вмятины в голове.

Какой‑то бред. Учитель Уайт не так глуп, чтобы вот так, ни с того ни с сего, набрасываться на меня. У него что‑то было на уме.

– Чертов Скелингтон! Чертов ходячий Скелингтон! Он струсил. Он донес на меня. Надо выметаться отсюда. Проклятый Скелингтон!

Способность к членораздельной речи покидала Уайта.

– Бретт, Барт! Нам пора, тупицы. Вы нашли Колду? Взяли у него эту дрянь? Скормите Гаррету, быстро! Надо убираться отсюда к чертовой матери.

Толстая, как окорок, рука вцепилась мне в волосы и дернула назад. Вторая ухватила за подбородок, заставив открыть рот. Еще одна запихнула туда пучок какой‑то нарезанной травы – явно послужившей постелью целому поколению скунсов, прежде чем попасть в аптечный бизнес. И наконец, еще одна рука опрокинула надо мной старый бесформенный глиняный горшок с водой; бо́льшая часть пролилась на мою одежду. Те же несколько рук закрыли мне рот и зажали нос, так что я не мог дышать. Старый трюк, чтобы заставить животное проглотить лекарство.

– Глотай, Гаррет, – приказал Учитель.

Я боролся, но о победе не могло быть и речи. Пучок травы спустился ко мне в желудок, словно комок непрожеванной пищи, царапая все по пути.

– Сейчас ты ненадолго заснешь, – сказал Учитель. – Ты проглотил снотворное, так что у нас будет время, чтобы травы Колды успели подействовать. – (Учитель слишком долго сдерживался, чтобы теперь не вывалить мне все плохие новости разом.) – Когда проснешься, заметишь, что тяжело дышать. Через какое‑то время тебе придется постоянно помнить о том, чтобы дышать, иначе ты перестанешь это делать. А если перестанешь дышать – умрешь.

Я чувствовал, как что‑то уже начало распространяться по желудку – и это было совсем не счастливое тепло «Вейдеровского особого».

– Предлагаю сделку. Пока будешь бодрствовать и следить за собой, с тобой не случится ничего плохого. Если заснешь – умрешь, ведь во сне не сможешь помнить, что тебе нужно дышать. Приведи ко мне Чодо или Жнеца прежде, чем загнешься, и я дам тебе противоядие. Ты знаешь, мое слово крепко.

У Учителя действительно была такая репутация. Правда, она основывалась исключительно на свидетельствах тех людей, которые к этому моменту были еще живы. Тех, с кем он не стал особо церемониться, уже не было рядом, чтобы сказать свое слово.

– Приятных снов, Гаррет. И не теряй понапрасну время, когда снова проснешься… Эй, вы, приберите этот хлам! – рявкнул Уайт. – Нам пора валить отсюда.

Этот человек был идиот. Он ухватился за то, что показалось ему хорошей идеей, не продумав ее как следует. Его самый большой просчет уже вертелся на кончике моего языка, когда сонное снадобье утянуло меня в темноту.

Вопрос был такой: как я найду его, когда буду готов передать ему Чодо, – даже если предположить, что мои поиски действительно увенчаются успехом?

В целом Учителя Уайта можно было считать ловким парнем. Доказательства? Он был до сих пор жив и даже дошел до среднего звена. Он оставался жив благодаря тому, что у него хватало осторожности не выказывать и следа воображения.

Но его теперешние действия предъявляли несокрушимое доказательство того, что он не обладал необходимыми качествами, чтобы быть настоящим заговорщиком.

Его неминуемо должны были убить.

И он имел хорошие шансы прихватить с собой меня.

Как у меня болела голова!

Это было не похмелье. Это была настоящая боль, причиненная настоящими ударами по голове – и сопровождаемая болью во всех других местах.

Я сидел все в том же кресле, правда уже не привязанный. Шел дождь – по‑прежнему. Сырой воздух задувал в приоткрытую дверь, которая хлопала на ветру. Была середина ночи. Дождь не стал сильнее, но ветер был более холодным и яростным. Время от времени сотрясая стены, рявкал гром.

Я встал. Из‑за перемены высоты тут же закружилась голова. В висках стучало. Ребра протестующе вопили. Возможно, пару звуков я издал и сам.

Света не было. Я не стал тратить время в поисках лампы, а направился к двери, контур которой как раз высветила молния. Мне было необходимо выбраться отсюда. Мне было необходимо двигаться. Я не мог допустить, чтобы меня здесь застали.