Скомрах. Танец за Гранью

Богдан хотел зажмуриться, но в последний момент передумал. Вид Саниного лица, искаженного злостью от того, что все идет не так, как он задумал, вызывал болезненное удовлетворение. В своих фантазиях Богдан представлял, как в этот самый момент ему на помощь приходит какой‑нибудь волшебный великан, хватает Саню за белобрысую голову и с хрустом откручивает её. Или, наоборот, начинает давить и давит до тех пор, пока бесцветные блеклые глаза не вытекут на пол. Впервые поймав себя на этих мыслей, Богдану испугался. Может быть, Саня прав, и он действительно – зло? Нормальный человек не может радоваться чужим страданиям. Это он знал также четко и ясно, как и то, что его никогда не заберут в семью из интерната – слишком старый. Если тебе до трех лет – твои шансы очень высоки. С трех до пяти – примерно в половину. С пяти до семи – меньше трети. Когда тебе десять – шансов не остается. А значит, надо выживать в интернате до совершеннолетия. Вот Богдан и пытался выживать, как мог. В тайне мечтая, что однажды он проснется, а Сани и его команды нет. Но мечты так и оставались мечтами. А прямо сейчас под гогот своих дружков, Кукуха щипал его за шею и щеки, приговаривая, что обязательно избавит мир от зла.

Очередной тычек пришелся на свежий синяк и Богдан не сумел сдержать слёз.

– У ти лапочка, больно? Больно, маленький? – цепкие пальцы тут же принялись тыкать в болезненное место с особым остервенением. – Больно, спрашиваю, а? Отвечай, зараза!

Но Богдан молчал, сглатывая предательские слезы и тихо поскуливая.

– Вижу, что больно! Так тебе и надо! А знаешь, почему? – Саня, видимо, наигрался. Ловко соскочил на пол и поднялся над Богданом во весь рост.

– Молчишь? Ну, я тебе все равно скажу! Потому что зло должно быть наказано!

На последней фразе дружки Кукухи нестройно расхохотались, видимо, считая речь своего главаря очень остроумной.

– Наказано, слышишь? И я накажу тебя! За твое молчание особо накажу, понял меня, гнусь? – Саня склонился над Богданом, схватил кожу, не прикрытую свитером, на шее и начал выкручивать, наслаждаясь тихим скулежом.

– Ты пойдешь с нами на озеро завтра после обеда, когда наступит свободное время. Я приготовил для тебя особое испытание! Пройдешь Тропой Зла! И тогда все узнают, что я был прав! – в глазах Сани, всегда бледных и невыразительных, как будто полыхнули искры. Богдан снова попытался зажмуриться, чтобы только не видеть этого перекошенного ненавистью лица и не смог. Что он сделал Сане? Что вся эта несчастная малышня ему сделала? За что он так ненавидит их? На эти вопросы у Богдана не было ответа. Но одно он знал точно – откажется или не явится завтра, и его мучениям не будет конца.

Как будто услышав его мысли, Саня подтвердил:

– И только попробуй увильнуть! Найду и закопаю в сугробе на стадионе, а после водой залью, чтобы вмерз наверняка! Поверь, до весны долго искать будут – не найдут.

Саня еще раз гоготнул, кивнул своим дружкам и двинулся прочь по коридору.

– Время пошло! – напомнил напоследок Жорик – один из последователей Кукухи и бросился догонять банду. Богдан, досчитав про себя до тридцати – ровно столько шагов оставалось с того места, где он лежал до поворота, и медленно поднялся.

– До завтра, Кукуха, – зло выплюнул Богдан и, пошатываясь, двинулся в комнату. О том, чтобы успеть к проверке навести порядок – можно было забыть. Оставался призрачный шанс, что надзирательница сегодня будет милостива. Но он растаял, едва его соседи по комнате наперебой сообщили, кто сегодня дежурит и проверяет спальни. Старая круглая Бочка Петровна. Толстая, неповоротливая и, что самое главное – почитательница Сани и его бригады. Едва кто‑то из мелких начинал вести себя неподобающе – Бочка Петровна тут же принималась читать длинную отповедь о том, какой Саня и его друзья молодцы, пример, воспитание, достойные люди, не то, что эти. И буквально через пару дней очередной, по словам Бочки, «негодник» объявлялся компанией Сани пришедшим злом. И начиналась травля. Поэтому все младшаки знали – с Бочкой лучше не связываться. Но Богдану уже было нечего терять. Как он ни старался поддерживать свой имидж в глазах надзирательницы – Саня все равно объявил его злом. По какой причине – Богдан не знал. А после завтрашнего похода в лес, наверное, и не узнает никогда. Стойкое осознание – он оттуда не вернется, засело в голове. Оттеснило прочие мысли на задний план. И ни проверка комнат, ни опасность наказания не могли заглушить поднимающийся в душе страх – Саня и его дружки убьют его завтра в лесу. А потом объявят всем, что ни с кем не встречались и никого не видели. Куда девался Богдан? Да кто ж его знает. Все подтвердят, что он в последнее время был нервный. Может, сбежать решил. Для приличия поищут, а потом всем станет все равно. Ну, был и не стало – таких, как он, никому ненужных беспризорников в интернате еще человек тридцать наберется. Есть за кем следить. А Саня притихнет на какое‑то время. А потом обязательно выберет себе новую жертву.

От злости, распустившейся в груди алым цветком, Богдан сжал кулаки. Он не хотел бесславно пропадать в лесу.

– Данюша, почему у тебя такой беспорядок, я тебя спрашиваю? – Бочка Петровна стояла прямо перед ним, а он настолько погрузился в свои мысли, что даже и не заметил, когда она вошла в комнату и начала проверку.

– Ну же, что ты молчишь, котик?

– Никакой я вам не котик! – закричал Богдан, давая захлестнувшей его злости выплеснуться наружу. На Бочку, на бардак, на Саню с его дружками. И сжечь их всех раз и навсегда, чтобы больше не встречать ни в этом мире, ни в каких других.

Бочка Петровна растерянно раскрыла рот. Затем закрыла. Снова раскрыла и снова закрыла.

– Зайка, ты не заболел часом? – толстая рука метнулась ко лбу Богдана. Он почувствовал, что если она сейчас прикоснется к нему – он не выдержит. Кинется в драку с надзирательницей, потом рванет к Сане, чтобы надавать ему как следует. Но вместо этого Богдан зашипел и отскочил в сторону.

– Не трогайте меня! Все со мной в порядке! Мне пыль надо протереть!

То ли от неожиданности, то ли еще по какой причине, но Бочка отступила. Задумчиво обвела комнату взглядом, нарисовала в бланке оценок тройку и вышла, приговаривая что‑то вроде «ну надо же, Богдан… такой послушный мальчик… и он туда же». Богдан не слушал. По‑быстрому смахнул несуществующую пыль, переоделся, схватил рюкзак и кинулся к выходу.