Скомрах. Танец за Гранью
– Чего? – усмехнулся Мирто. – Ты что, пирог что‑ли, чтобы расслаиваться? Все с тобой хорошо. Будет. Позже. А не видишь, потому что рано еще. Как наступит срок – все откроется. Явь одолеет, да победит. Не тревожься понапрасну. Лучше спи!
И, словно по волшебству, Богдан соскользнул на подушку и снова заснул.
В следующее пробуждение в комнате все было таким, как и запомнил Богдан. Теплый желтоватый свет, тени, пляшущие по углам и стенам. На этот раз комната не качалась перед глазами и не уплывала при каждом движении.
– Мирто, – тихо позвал Богдан. Но никто не отозвался. Только тени колыхнулись и отступили, то и дело чуть подрагивая. Богдан понял, что сейчас он остался один. Может, проснулся не вовремя? Или ему почудился странный разговор про упырей и ведьмаков? Едва стоило вспомнить о событиях, что привели его в это место, голова тут же отозвалась тянущей болью, и Богдан тихо застонал. Зажмурившись, он обхватил руками голову, стараясь унять нарастающую боль.
– Сказано же было, не лезь, покуда не вернутся силы. Мал, да упрям ты, человече!
Незнакомый голос звучал как будто в самой болящей голове. Богдан открыл глаза и медленно огляделся. Но в комнате был только он.
– Я спятил! Сошёл с ума. Сдвинулся. Крышей поехал! – уверенно пробормотал Богдан, натягивая до самого лица одеяло. Он постарался распластаться на лежанке и не шевелиться. Мало ли, кто сейчас наблюдает за ним. Может, очередной умертвий?
Едва эта мысль проскочила в голове, как возмущенное фырканье раздалось в ответ откуда‑то снизу. Богдан осторожно повернул голову и скосил глаза. Два блестящих желтых глаза, размером с блюдца, уставились на него из‑под лавки. Богдан не сдержал вскрика, который из‑за одеяла на лице больше был похож на мышиный писк, и зажмурился. А когда снова открыл глаза – ничего уже не было. Пролежав неподвижно, как ему показалось, несколько часов, Богдан снова провалился в сон.
Третье пробуждение вышло более удачным. Богдан сразу это понял, едва открыл глаза и увидел вокруг бледный дневной свет. Полумрак и тени остались там, в бессознательном. В воздухе витал приятный аромат выпечки. Желудок сразу отозвался громоподобным ревом, напоминая, что ел в последний раз Богдан очень‑очень давно. В своей прошлой жизни.
– О, проснулся! Поднимайся, давай, умывайся! День на дворе! – Мирто был где‑то поблизости и гремел посудой. Богдан медленно свесил ноги с лежанки и встал босыми ступнями на дощатый пол. Половица тут же приветственно скрипнула под ногой. Богдан вздрогнул и замер.
– Ну чего встал! Давай‑давай, шевелись. Небось отлежал себе все бока за это время! – Мирто добродушно посмеивался где‑то за спиной и Богдан, наконец, обернулся. У противоположной стены, вдоль окна, стоял широкий деревянный стол. Возле него и колдовал… мужчина? Старик? Мирто стоял спиной к Богдану и тот так и не видел его лица. Волосы, чуть вьющиеся, темно‑серого цвета были вроде бы и седыми, а вроде и нет. Широкие плечи, сильные руки – Богдан помнил, как они тянули его наверх из полыньи, а потом поддерживали во время лечения. Немощным Мирто точно не был. Но и молодостью от него не веяло. Богдан нахмурился, так и не определившись, кто же перед ним. Мирто между тем махнул правой рукой в сторону:
– Иди там. Кувшин с водой, полотенце. Гребень найдешь.
Богдан пошевелил пальцами на ногах, почувствовал как прохладный сквозняк касается ступней и, наконец решившись, скрылся за занавеской. В тайне он надеялся найти в умывальне зеркало. Хотелось посмотреть, остались ли на лице следы после его приключений в лесу. Но ни зеркал, ни даже блестящей поверхности – ничего, что могло бы показать Богдану его отражение, он не встретил. Значит, не видать ему пока лица своего. От этой мыли Богдан замер.
– Ну что ты там застрял? Водяница утянула, что ли? – Мирто подошел и отодвинул занавесь.
– Я не помню своего лица! – не оборачиваясь прошептал Богдан. Подняв руки, он принялся ощупывать себя – рот, нос, щеки и уши, глаза – все было на месте. Но Богдан не помнил, как все это выглядит. Какого цвета у него глаза. Есть ли шрамы? Пальцы подсказывали, что нет. Но наверняка он не знал.
– Я не помню своего лица, – растерянно повторил Богдан, оборачиваясь. И воскликнул: – И не вижу вашего! Кто вы? Куда я попал? Что со мной случилось?
Голос льдистым звоном пролетел по избе. Разбился о бревенчатые стены, осыпался вниз острыми осколками, полными страха и горечи.
– Ну‑ну, тише, тише. Ты на Грани.
– Я знаю, что я на грани! Я встретил какое‑то чудовище в лесу. Я утонул в черной полынье. Я видел как утопился Жорик. Сам утопился, слышите? Сам просто взял и шагнул в полынью!
– Его заболтала туманница. Я не успел его спасти, – перебил Мирто.
– Что? Какая туманница? Что за сказки вы мне тут рассказываете? То восставшего мертвеца сочиняете, то каких‑то туманниц и водяниц! Еще скажите, что это избушка на курьих ножках и во дворе сидит Баба Яга!
Злое шипение долетело откуда‑то из‑под лавки у стены.
– А ну! Не поминай! – прикрикнул Мирто и Богдан почувствовал, что сейчас заплачет. Разрыдается, как малолетнее дитё, у которого в песочнице отобрали машинку. И тут же волна злости окутала его с головы до ног. Он сжал кулаки и упрямо стиснул зубы. Ну, уж нет! Не рыдал из‑за Сани и его дружков, и тут вытерпит! Еще какие‑то сказки его пугать будут!
Мирто, все это время молча стоявший у стены, усмехнулся и махнул рукой в сторону лавки у стола:
– Пойдем, попьем чаю, да побеседуем.
– Ни шагу не сделаю, пока не ответите на мои вопросы! – уперся Богдан.
Мирто снова усмехнулся:
– Ишь ты, какой деловой. Я же могу и силой усадить. А? Может, сам таки усядешься?
Богдан поколебался пару мгновений, но в конце концов понял, что упрямиться, по меньшей мере, глупо. Потому с гордым видом прошагал к столу и уселся на лавку. И уставился на Мирто:
– Ну? Сел на пенек, дальше что? Съесть пирожок?
– Это было бы неплохо, – мужчина устроился напротив и протянул Богдану аккуратный румяный пирожок.
– Что за бред!
– Бери‑бери, с ягодами! Со снежными! Силу телу и духу придают! Как надломишь, а оттуда вьюга‑метель в лицо, да мороз льдистый!
Богдан настороженно взял протянутый пирожок, надломил его и закатил глаза. Внутри было обычное ягодное варенье.
Мирто, довольный собой, рассмеялся:
– Поверил же! Но шутки рано шутить, – в один миг он стал серьезным. – Скажи‑ка мне лучше, что последнее ты помнишь?
Богдан помялся, отложил пирожок и замер, не зная, надо ли рассказать всё‑всё или же только самую суть? Да и не был он уверен в том, что помнил. Воспоминания были слишком смутными, неясными. Может ему вообще всё это приснилось. Видя, что Богдан сомневается, Мирто подбодрил:
