Снести ему голову!
Дульси еще более рассеянно пробормотала:
– Неужели? – и поспешно отошла.
Дэн подозвал братьев, поблагодарил госпожу Алису, и они собрались идти.
– Эй, – крикнула старуха, – подождите‑ка. Если я правильно поняла, вы собираетесь скосить эти джунгли?
– Так точно, мэм, собираемся, – подтвердил Дэн. – Эрни как раз хотел прийти сюда после обеда с вашей косой.
– То‑то же. Как там отец?
– Не так чтобы очень, мэм. Но думает, что к вечеру поправится.
– А если он не сможет – как тогда?
– Я могу за Шута, – с ходу выпалил Эрни. – Сыграю еще лучше, чем он. У меня точно получится. Я знаете, как хочу…
Братья, по своей привычке, принялись урезонивать его. В конце концов им удалось вытеснить младшенького из комнаты во двор. Саймон весьма картинно раскланялся с госпожой Алисой и горячо ее поблагодарил. Однако его ждало очередное разочарование.
– Не стоит благодарности, Бегг, – буркнула дама. – Надеюсь, торговля идет хорошо? Передавайте привет вашему отцу.
Собрав все свое самообладание, механик бросил тактичный взгляд на Дульси, и та вмешалась в разговор:
– Старший мистер Бегг умер, тетя Акки. Магазином занимается кто‑то другой.
Леди Алиса только и вымолвила:
– Да? Как же это я запамятовала… – после чего коротко кивнула Саймону и заковыляла прочь.
Их с Дульси ждал ленч. В окно они видели, как окруженный сердито гогочущими гусями грузовик Саймона отъезжает со двора.
Снег наконец был расчищен. Посередине, в ожидании танца Пятерых Сыновей, возвышался Мардианский дольмен[1]. Заросли шиповника и чертополоха так и не скосили. Эрни не выполнил обещание и не явился к трем часам с косой. Уже начинало смеркаться. В полпятого Дульси, разгоряченная последними приготовлениями, выглянула в окно и воскликнула:
– Тетя Акки! Тетя Акки! Они что‑то забыли там, на камне!
Но леди Алиса как раз задремала и только пробормотала в ответ нечто невразумительное.
Тогда Дульси, поразмыслив, накинула старое пальто и выбежала во двор. В небольшой нише памятника, которая в бытность служила, по‑видимому, местом для жертвоприношений, она обнаружила обезглавленного гуся.
2
К восьми часам во дворе особняка собралась почти вся деревня. Обычно леди Алиса приглашала на среду Скрещенных Мечей своих соседей из близлежащих графств, но в этом году из‑за снежных заносов на дорогах они предпочли остаться дома. Они даже не могли позвонить ей по телефону и извиниться – линия была неисправна. Между собой они согласились, что, конечно же, леди Алиса «все поймет». Старуха не только поняла – она была даже этому рада.
Без всякого преувеличения к вечеру во дворе собралась вся деревня – не меньше полусотни человек. По сложившейся традиции доктор Оттерли, так же как и Ральф со своим отцом, обедали в замке. Почтенный преподобный отец Сэмюэл Стейне приходился госпоже Алисе неродным внучатым племянником. Двадцать восемь лет назад он имел смелость влюбиться в старшую сестру Дульси Мардиан, поселился в замке и в конце концов женился на ней. Это был очень деликатный и немногословный человек, который ни на букву не отступал от проповедей – леди Алиса глубоко презирала его за то, что он не ездил на охоту.
После обеда, в котором скудная закуска компенсировалась отменными винами, Ральф извинился и вышел. Ему надо было подготовиться к выступлению. Остальные расселись в гостиной, пили кофе и потягивали ароматный бренди. Без четверти девять явилась престарелая горничная и сообщила, что танцоры почти готовы.
– Думаю, мы прекрасно все увидим через окно, – сказал доктор Оттерли хозяйке дома. – Сегодня чертовски холодно. А отсюда и так все видно. Позвольте?
Он отодвинул портьеру.
Это было равносильно тому, если бы они сидели в театре и он открыл занавес перед какой‑нибудь блестящей пьесой. Восемь факелов и костер ярко полыхали в темноте, отбрасывая на снег золотистые отблески. Слева и справа стояли зрители, и от их фигур по зубчатым стенам плясали тени. Посреди двора возвышался Мардианский дольмен, который так искрился инеем, будто его покрасили какой‑то волшебной краской.
– Этот юнец, – проклацала челюстью леди Алиса, – так и не скосил чертополох.
– И я догадываюсь почему, – покивал доктор Оттерли. – Взгляните – как вам? По‑моему, прекрасный вид из окна. Может, лучше остаться в доме?
– Спасибо. Я уж как‑нибудь выйду.
– Но это неразумно.
– Ваше дело – на скрипке играть.
– Слушаюсь. Ох уж мне эта молодежь – до чего ж вы все упрямцы!
Старуха хихикнула. Дульси укутывалась поверх пальто в бесчисленные шали.
– Старик Вильям все еще плох, – продолжал доктор Оттерли. – Я уверен, что с его сердцем ему никак нельзя выходить на улицу, а уж тем более исполнять Шута. Я даже стал нарочно отказываться играть – все ради этого старого пня. Я‑то думал, это его остановит, но он, кажется, готов отплясывать даже со скрипкой в руках. Пожалуй, я все‑таки сыграю сам. Вот, возьмите программки. Мне они, видит бог, не нужны.
Вошла горничная с подносом, на котором лежало свернутое письмо.
– Это для доктора Оттерли, мадам, – поклонилась она.
– Черт возьми, кого еще там угораздило заболеть? – проворчал доктор и развернул листок.
Это оказался один из старых счетов, которые Лицедей обычно присылал своим клиентам. Крупными неровными буквами на нем было выведено:
Не смагу придется дать Эрни. В. А.
– Ну вот! – воскликнул доктор Оттерли. – Вот он и сдох.
– Лицедей! – вскричал преподобный отец.
[1] Дольмены – погребальные сооружения эпохи бронзы и раннего железного века в виде огромных каменных глыб, поставленных вертикально и покрытых сверху массивной плитой.
