СТАЛКЕР. Тропами Призраков

– Это аномалия. – продолжил Штуцер – называется она карусель, только она ещё слабая, но попадать в неё тоже не советую, вот смотри… – парень подобрал оторванный почтовый ящик и бросил в центр плавающих осколков. Зрелище было ещё то… Ящик на мгновение завис, затем начал вращаться, сначала медленно затем всё больше и больше ускоряясь. Спустя несколько секунд вращение достигло огромной скорости, и ящик разорвало на тысячи мелких осколков, разбросав их во все стороны. Несколько из них, выбив кирпичную крошку, ударили в стену над головой Романа плотно в ней застряв. Саня, довольный своей демонстрацией, в качестве благодарности получил звонкий подзатыльник.

– Штуцер, твою‑то мать… мы из‑за тебя только что чуть не погибли.

Саня, не обратив осоБого внимания на полученную оплеуху, взял в руку болт и кинул его в выбитую дверь одной из квартир. Тот, с глухим стуком, ударившись о стену, упал на пол.

– Теперь пошли, – буркнул Штуцер. Роман вспомнил о хорошо сохранившейся квартире, которую он видел в проломе одной из стен подъезда.

– Слушай, Шурик, я тут присмотрел одну квартирку… абсолютно целую… даже мебель в ней осталась, может в ней твой выброс переждем. – Штуцер невесело улыбнулся.

– Ты, дяденька, о квартире, которая слева от нас? Часы там большие висят и тикают, да?

– Ну да. – удивился осведомленностью Роман. – Это же лучше, чем по каким‑то подвалам лазить.

– Туда нельзя, это квартира Люси, и нет там ничего… не часов, ни ковров… одна только смерть.

– Какой ещё Люси? – не понял Роман.

– Люся – это контролер… только старый уже, потому из своего логова не выходит, сидит и ловит таких, дяденька, как ты.

– Это каких таких? Я что, безбилетник какой. – совсем запутался Роман. Штуцер почесал затылок.

– Пойдем я тебе покажу… только по башке меня больше не бей.

Подойдя к пролому, Роман снова почувствовал головную боль, в том месте, где у него была ссадина, но осоБого значения этому обстоятельству не придал. Заглянув за угол пролома, Роман не заметил никаких изменений. Перед глазами сиял всё тот же начищенный до блеска паркет, и часы на стене всё так же исправно отбивали свои секунды.

– Ну вот… – показывая рукой Штуцеру сказал Роман. – Видишь, как я тебе и говорил…

Штуцер отстранил его в сторону.

– Подожди, дяденька, сейчас увидишь красоту… – наклонившись к проему крикнул. – Люся… сука… будешь к нам в голову лезть, я твой гадюшник вместе с тобой гранатами закидаю.

В соседней от гостиной комнате послышалось движение. Голову Романа резанула острая боль, видимо Штуцеру досталось неменьше, он побледнел и стал оседать на пол. Новая вспышка боли ударила в затылок с ещё большей силой. Роман, уже почти теряя сознание, всё же успел выполнить обещание Штуцера. Ему казалось, что время словно растянулось, и чека едва ползет из гранаты. Приложив неимоверное усилие, Роман сделал бросок. Словно не по воздуху, а в киселе, Ф‑1 проплыла в комнату, из которой он слышал шаги. С грохотом взрыва головная боль исчезла, словно её никогда и не было оставив место слабости. Роман, облокотившись на стену присел на корточки.

– Ну что Санек ты в норме? – Штуцер ошалело помотал головой.

– Пока вроде в норме… а Люсю что, того?

Поднимаясь на ноги Роман передернул затвор автомата.

– А вот это… мы с тобой, гражданин Саня Штуцер, сейчас и выясним.

Люся, или, вернее сказать, то существо, которое так окрестил Штуцер, выглядело как самый жуткий, омерзительный кошмар из фильмов ужасов, когда‑либо виденных Романом. Обрюзглое в струпьях тело венчала непропорционально большая голова с огромными навыкат глазами. Тело замотано в импровизированное сари из сгнившей тюли, лохмотья которой свисали с сорванного взрывом карниза. Люся, ещё раз дернув почти оторванной кистью руки, затихла, уставившись своими блюдцами глаз на Романа. Квартира, которая ещё совсем недавно выглядела словно после генеральной уборки, приняла свой настоящий вид. Запустение давно брошенного жилья смешивалось с запахом плесени и гнилью разложившихся останков тел, разбросанных вместе, с не представляющими интерес для Люси, личными вещами и снаряжением горемык, угодивших в это ужасное место. Штуцера, вошедшего в квартиру вслед за Романом, от всех этих колоритных видов и запахов, вырвало. Роман, побывавший на войне, и не раз видевший подобное, спокойно отнёсся к тому, что ему пришлось лицезреть.

– Ладно, Саня… мы тут потом всё как следует осмотрим, теперь показывай свой схрон, пока не начался, как ты говоришь, выброс…

И тут началось. Предвестником выброса словно гул множества орудий загремел гром. Полуразрушенное здание качнуло. Штуцер, с перепуганными навыкат глазами что‑то кричал, яростно жестикулируя руками, но сквозь грохот громовых раскатов речь его было не разобрать. Он поспешил в подъезд, и Роману ничего другого не оставалось, как последовать за ним. Пройдя хитрыми зигзагами ещё одну квартиру, Штуцер остановился возле одной из многочисленных куч хлама, служившей когда‑то, видимо, добротной и модной в те времена мебелью. Откинув очередную сгнившую дверь шкафа, Роман заметил хорошо подогнанный к полу люк. Штуцер, выудил из нагрудного кармана ключ, и, немного повозившись, отпёр внутренний замок. Сам люк, оказался довольно тяжёлым, изготовленным из метала и обклеенным паркетной доской, закреплённым на мощных стальных навесах. По удобной деревянной лестнице они быстро спустились в подвал, плотно закрыв за собой вход, заблокировав его большим задвижным засовом. Едва успев всё это сделать, они услышали серию новых раскатов, более мощных, чем предыдущие. Стены подвала заходили ходуном, отчего с потолка одного из углов помещения осыпалась штукатурка.

– Дяденька… зажигалку дай… У тебя есть, я видел. – уже спокойным голосом попросил Штуцер. Роман, в кромешной тьме на ощупь передал зажигалку.

– Правильно, Саня, я тоже покурить не против.

Несколько раз чиркнув, Штуцер зажёг огонь и, протянув свободную руку, достал с полки керосиновый светильник «летучая мышь», привычным движением поджег фитиль, и вернул зажигалку Роману.

– Ну вот теперь светло… а вообще я не курю… вредно это… а ты, дяденька, покури, потому что скоро начнется.

Это «скоро», началось раньше, чем Роман успел докурить. Его словно парализовало нестерпимой болью. Удар следовал за ударом, пол и стены вибрировали словно резиновые. Тело и мозг сотрясали те же вибрации, вызывая все самые болезненные физические ощущения, которые только могут быть. Казалось, что эта пытка не закончится никогда, но все кончилось так же резко, как и началось, оставив Роману тошноту и слабость. Штуцер, не смотря на свой хлипкий вид, выглядел гораздо бодрее, и уже колдовал у примуса, заваривая чай.

– Я дяденька, чё говорю… Михай, конечно, сволочь та ещё был, но чай пил только заварной, вот его заначку мы сейчас и заварим. – и, помолчав немного, добавил. – Ему всё равно уже не надо.

Взяв в руки горячую, эмалированную кружку, и сделав несколько глотков бодрящего напитка, Роман, сказал:

– Ты, Саня, прекращай меня дяденькой величать, звучит от тебя это как‑то не к месту паршиво. Роман меня зовут… лады? – и пристально посмотрел на парня.

– Нет, дяденька, в Зоне так нельзя… имя твоё там, за пределами осталось, а здесь всё по‑другому. Зная твоё настоящее имя, Зона тебя никогда не отпустит за периметр…

– Во как всё страшно… Позволь спросить, откуда у тебя такие познания образовались?