Стальная клетка

– Нет, – сухо ответила она и замолчала, сжимая губы. Отвернулась к окну. Понял. Дальше не лезу.

Я высадил Елену. И остался на парковке Цветочной плазы. Какое‑то дурацкое было чувство. Что‑то внутри давило, рвалось наружу. Но ком в горле мешал. Хотелось попрощаться… Но она ничего не сказала. И я растерялся. Уже когда хлопнула дверь так, что задрожали старые стекла, она смахнула со своего браслета что‑то в мою сторону. Поймал: это был ее контакт в глобалнете. Елена Кватро. На фотографии она беззаботно улыбалась. Посмотрел в эти живые глаза и живот скрутило. Зачем она мне его прислала?

Плаза сияла под стеклянной крышей калейдоскопом огней. Струи дождя преломляли его, искажали. Фасады подсвечивала художественная иллюминация, и они казались не такими уродскими, как у прочих домов. Там была другая жизнь, там цвели цветы, там не было сырости и этого вездесущего грибка. Там было чисто и спокойно. Без наркоманов в подворотнях. Без идиотов, что хотят зачем‑то залезть в твое старое корыто. Быть может, там мне не пришлось бы в обход закона иметь лучевые системы безопасности.

Я откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. И вот я снова стою на крыше небоскреба, где разбит небольшой сад. Меня греет солнце, и тот факт, что я – глава корпорации, которая делает что‑то доброе. Большой банковский счет, пентхаус опять же. Ну и офис где‑то этажами ниже, где мне особо и не нужно работать. Ассистенты, костюм с иголочки. И я не парюсь. Ни о том, что деньги в сейфе однажды кончатся. Ни о том, что менты пристанут в кофейне на районе и будут унижать. Ни о том, что недобитые остатки Синдиката найдут меня однажды. И сожгут еще одну квартиру. Или, того хуже, сначала сожгут квартиру, а потом увезут меня голым в пустыню на другое полушарие. Зачем об этом париться, когда там у меня есть частная армия и своя разведка. И силовой щит на поясе. На всякий случай. И воздух в Полисе там свежий. И сухо, но не жарко.

Вдруг на крышу небоскреба откуда‑то с невидимого вертолета падают черные тросы. Разодетые в черную броню солдаты вражеской корпорации начинают штурм. Моя охрана знала, они тоже оказываются на крыше, жужжит мое силовое поле… Вот я фантазер!

Открываю глаза. Бред, морок. О чем я? Больные фантазии. Туда, наверх, нет дороги из моей точки А. Кажется, что когда‑то была, будь я примерным нарьян‑таном. Но там совсем другие люди. А люди ли вообще они, или путь туда открыт только монстрам?

Я посмотрел на драное пассажирское сидение своего старичка. Там платье Елены размазало плесень. Там она оставила мой плащ и какой‑то прекрасный аромат, что‑то нежное и едва уловимое. И максимально чужое в этой машине, где пахнет сыростью и парами алкоголя. Должно быть, она огорчится, увидев пятно на платье. Хотя у нее есть проблема похуже сейчас. И я не могу ей помочь.

Что‑то зашипело на приборной панели. Старый динамик прокашлялся, мигнул тусклой лампочкой. «....ение от городского сервиса парковки. Через пять минут начнет действовать тариф “Поминутный”».

Я выдохнул и влил в себя бурбон, чтобы успокоить бурю в желудке. Пора домой.

 

Три встречи

 

Родной квартал встречал перестрелкой где‑то в соседнем дворе. Обычное дело. Я понял это по вспышкам лазеров сквозь завесу дождя. Туда стягиваются летающие машины нарьянов. Сейчас там нервно‑паралитические пушки установят неизбежный порядок и закон. Пушки с их законом улетят, и на улицы вернется закон местный – закон джунглей, где выживает сильнейший. Полис как есть. Даск – район приключений. А я тут родился.

Работать сегодня не было ни сил, ни желания. Живот болел сильнее, сердце колотилось, в висках пульсировало. Ком в горле. А на лестнице и вовсе накрыла одышка. Старость? Бессонница?

Елена не шла из ума. Она сейчас, как я тогда, ищет своего Марка. Ужас, боль, отчаяние, непроходящая тревога. Я был там. Сжатые до белизны костяшек кулаки. Когда каждый шорох на лестнице, каждый писк уведомления на компьютерном браслете взрывают сердце ложной надеждой. Он мог просто загулять, обидеться после их ссоры. Уехать куда‑то по делам. Мало ли? И та комната из моего офиса, куда я боялся заходить. Фотография Миранды.

У меня не было больше зацепок, где ее искать. Но было три человека, которые по моей просьбе так или иначе следят за тем, не всплывет ли она где. Разные, но по‑своему надежные люди. Каждый помогал мне тогда как мог. Годы не виделись, не общались. Я закурил, стоя по традиции голышом у окна. Назначить встречи? Ой, Ульян, пустое. Горький дым драл горло. Но, может, все же? Забудь, столько воды утекло. А если…? Бычок красной ракетой улетел в густую темноту ночи и там взорвался искрами о тротуар. К одному зайду сам. Другим через силу напишу.

Шел уже третий час ночи, а сон не шел. Мразь Котлан ответил сообщением, что не выпишет новый рецепт, пока я не пойду в психотерапию. Урод. Мне не нужен врач. Ты мне не нужен, Котлан, отвали со своими мозгоправами, слышишь? И без тебя справлюсь. Плащ не просох, пришлось надевать мокрый.

Во дворах было тихо. После перестрелки с полицией вся нечисть укрылась по своим норам. И должно быть, нервно дрожала. Моросило. Над железными улицами поднимался нерешительный туман. Он холодной пеленой залезал под одежду и заставлял дрожать. Воняло сыростью и кислятиной. Если бы я открыл свой бар, там был бы коктейль Даск, и он бы вонял так же.

Воротила у двери «Храма любви» знал меня в лицо. Мы кивнули друг другу, он забрал оружие и грубо облапал меня. За дверью лязгнул затвор, и я оказался в темном узком коридоре, освещенном красными бумажными фонарями. Коридор уходил глубоко вниз. По бокам от него за плотными багровыми занавесками ютились комнаты. Оттуда доносилась легкая музыка и сладострастные стоны. Дешевая притворная любовь. Навстречу прошла голая мятая девица и, смотря в глаза, облизнула раздутые ботоксом губы. Прости, дорогая. Сегодня я не твой клиент.

В конце коридора еще одна дверь и пара вышибал в традиционных пустынных халатах.

– К Хану Баку, – ответил я на их немой вопрос.

Дверь простонала. Передо мной был городской коллектор. В центре полукруглого тоннеля текла река с нечистотами. У импровизированного причала стояла надувная лодка. В ней в свете факела сидела сгорбившаяся фигура в халатах и капюшоне. Холод коллектора тут же проник под плащ. Кожа покрылась мурашками. В нос ударил отвратительный запах разложения и говна.

Лодочник безмолвно помог забраться на борт, поднялся, хрустя суставами, и взялся костлявыми руками за длинное весло. Сплав начался. Тусклый факел чадил, шипел и плевался. Я старался дышать ртом и прикрывал лицо воротником плаща. Но назойливая вонь не унималась. К ней нужно было просто привыкнуть. Я же привык к Полису, к Даску… Можно и к этому привыкнуть. Я тут был редкий гость. И слава духам. Но кто‑то должен был меня спасти. Я не автополис, мне нужен сон.

Когда лодка остановилась через полчаса, я бросил перевозчику пару монет из вежливости. Еще один вышибала стерег дверь в тронный зал.

В логове Хана Баку пахло благовониями, заглушающими смрад коллектора. Стены были завешаны коврами с совершенно наркоманскими геометрическими узорами. Серьезно, разум обычного трезвого человека не мог родить такую потустороннюю картину. Это был очень плохой трип, выраженный зависимыми мозгами и исколотыми руками через народное пустынное творчество.