Старый Свет. Книга 1. Поручик
Корнет бросился к подстреленному им крепышу и принялся шарить у него по карманам. Вынув откуда‑то заляпанную кровью горсть патронов, он переменился в лице и его вырвало.
Когда спазмы прекратились, корнет проговорил:
– Я до этого никогда… В людей…
– М‑да… Давно в действующей армии?
– Неделю…
– Молодцом держишься. Протри патроны, если не хочешь, чтобы ствол оружия разорвало.
Корнет кивнул и какой‑то тряпкой стал вытирать патроны от крови.
Я подобрал карабин, вытянул из карманов пиджака убитого две запасные обоймы. Во внутреннем кармане лежала фотокарточка: убитый мной парень, какая‑то женщина в платье с передником и мальчишка, белобрысый, стриженный под бобрик и лопоухий. Семейный был, черт побери! В этот момент приоткрылась дверь, ведущая из цеха в главное здание завода.
– Ваше благородие, вы живы?
– Живы, ефрейтор. Что там у тебя?
Сапер, переступая через нагромождения металлического хлама и хрупая сапогами по строительному мусору, подошел поближе, и я протянул ему карабин:
– Справишься?
– Разберемся, – сказал он и щелкнул затвором. – Там можно пройти, но вонь такая, что блевать тянет.
– Жить захочется – потерпим. Корнет!
Кавалерист, все еще с бледным лицом, подбежал к нам. За окном раздались крики:
– Смерть имперским оккупантам! Мы вас за ноги подвесим! – Акцент был жуткий, надо сказать.
– Н‑надо поскорее отсюда выбираться, – проговорил корнет и щелкнул барабаном револьвера.
Сапер отворил деревянную дверь с облупившейся краской и нырнул в темноту. Мы последовали за ним.
– Здесь черт ногу сломит, так что поаккуратнее, поаккуратнее, – бормотал ефрейтор.
Воняло жутко. Пробирались почти вслепую, ориентируясь на тусклый свет небольших грязных окошек, находившихся под самой крышей. Корнет щелкнул зажигалкой и тут же закрыл рот ладонью. Я тихо выматерился: вокруг нас лежали трупы. Видимо, здесь с месяц назад столкнулись какие‑то две местные группировки: военной формы видно не было, а вот холодное оружие валялось в изобилии.
Скрипнули ржавые петли ворот, и мы оказались на улице. Серое небо дохнуло в лицо сыростью и гарью фабричных труб.
– А теперь ходу, господа офицеры, ходу! – Сапер‑ефрейтор рванул вдоль по улице к окраинам, туда, где был расквартирован имперский гарнизон.
Мы побежали следом. Я услышал сзади крики, потом прозвучало несколько выстрелов. Оглянувшись, увидел корнета, лежащего навзничь. Ему снесло полчерепа.
Я думал, что у меня отвалятся подошвы сапог или разорвутся легкие – так быстро бегать ещё не доводилось.
Красное кирпичное административное здание на другой стороне улицы показалось знакомым: недалеко должны были быть блокпосты родной Десятой сводной бригады. Я замедлил шаг и попытался отдышаться. К контрольно‑пропускному пункту с полосатым шлагбаумом вышел ровной походкой, уже оправившись.
– Кто здесь старший? Сообщите дежурному офицеру о нападении на военнослужащих имперских вооруженных сил в районе заброшенного завода, недалеко от эстакады.
Усатый унтер‑офицер козырнул и отправил солдата искать дежурного офицера. Скоро придется оформлять кучу бумаг, выяснять личность корнета и прочая, и прочая…
Здание офицерского клуба располагалось в каком‑то кабаре с раздолбанным гаубицами вторым этажом. Но на первом этаже все было вполне прилично, имелась барная стойка, стулья и пожилой квартирмейстер‑буфетчик, который наливал всем, кто носил погоны с золотым позументом, ровно по пятьдесят. И меня это полностью устраивало.
* * *
Было то время суток, когда солнце еще до конца не село, а луна уже появилась на небосводе. Ребята из третьего взвода развели костер возле КПП и варили на нем в котелке кофе, чтобы не так хотелось спать в ночное дежурство. Я подошел к шлагбауму и спросил:
– Ну, что тут у вас? Местные не беспокоят?
Вахмистр, старший этой смены охраны, махнул рукой и улыбнулся:
– Нет, господин поручик, не беспокоят. Один пацан даже хворост для костра приносил. Смешной такой, белобрысый…
– Я тут посижу с вами? Не спится что‑то…
– Да всегда пожалуйста, вот, у нас даже лишний чурбак найдется!
Я сел на толстое поленце, которое показалось ничем не хуже роскошного кресла, и вдохнул аромат варящегося кофе. Дымок от костра поднимался в небо прямо, не тревожимый порывами ветра. Пролетела мимо летучая мышь, выписывая замысловатые кренделя в своей вечной погоне за ночными насекомыми. Вахмистр налил мне кофе в металлическую кружку, и я стал пить маленькими глотками, обжигая губы о горячие края кружки. Хорошо!
К контрольно‑пропускному пункту приблизилась тонкая, невысокая фигура, несущая что‑то на плечах. Часовой передернул затвором, а потом улыбнулся и сказал:
– Это наш пацан!
Белобрысый лопоухий мальчишка как‑то тяжело сбросил с плеча небольшую вязанку хвороста и подтащил ее к костру. Вахмистр протянул пацану галету, тот зажал ее в руке, спрятал в карман, потом с видимым напряжением подкинул вязанку в костер, осмотрел нас всех странным взглядом и убежал куда‑то в подступающую темноту.
Огонь потрескивал, весело принявшись за вязанку хвороста. Где‑то я видел этого пацаненка, его лицо показалось мне знакомым…
– Чего‑то он сегодня быстро убежал… – сказал один из солдат.
– И вязанка тяжелая какая‑то была у него, хотя на вид вроде… – добавил другой.
Солдаты закурили и сменили тему. А у меня заклинило в голове и раз за разом вертелось одно и то же: знакомое лицо – тяжелая вязанка – быстро убежал. Я поднял с земли обломок доски и пошерудил в костре. М‑мать!
– Все в укрытие!
Бойцы в карауле стояли опытные, и поэтому, не задумываясь, рванули кто куда: за мешки с песком, в канаву, в развалины кирпичного пакгауза… Я вместе с вахмистром оказался за ржавым остовом подбитого бронеавтомобиля.
– Что там такое, господин пору…
Бабахнуло так, что взрывной волной подбросило бронеавтомобиль, шлагбаум и блокпост разнесло вдребезги, а меня кубарем проволокло по земле, причем я чуть не откусил себе язык и здорово приложился коленом обо что‑то твердое.
