Светорада Медовая
Стема разглядывал своих подопечных. Пятеро явно из мерян – невысокие, скуластые, носы широкие, а полушубки у всех с меховыми башлыками. Оружие у мерян плохонькое, у одного даже обычная дубина с кремневыми вставками вместо привычных стальных шипов. Остальные пять славянского корня, но ясно, что не самые ярые: воинской выправки у них явно не хватает, доспехи так себе, стегачи[1] не штопаны, ветошью и лохмотьями висят, оружие не наточено, у луков даже тетивы скинуты, будто лук – это простая палка. Ну и горделивый Влас с ними. Этот вообще смотрел на нового десятского, как на недоразумение мельтешащее.
Стема начал общение с подчиненными с выговора: дескать, воями[2] они не особо смотрятся – таких не то что набежчику одолеть, простому мужику с маломальской сноровкой ничего не стоит обломать. Потом Стема отправил троих в кузню ровнять клинки, иным приказал нашить бляхи на кожаные безрукавки, а Власа заставил спрятать подальше в сундук длинный бобровый опашень[3] и обрядиться в простой кожушок, в каком сподручнее будет упражняться на стрельбище. На стрельбище же он повел их сразу, как только тетивы были натянуты на луки и раздобыты завалявшиеся под лавками тулы[4] со стрелами. Заставил упражняться, и вскоре мишени и стоявшие за ними стенки частокола были сплошь утыканы стрелами, как ежи. Не уступил, когда один из воев заругался, что рук уже не чувствует, а Влас рев поднял, возмущаясь, что его, ростовского удалого кметя‑секироносца, к луку приставили, как мерянку‑охотницу из лесов.
– Я воин, а не мерянин, который у бобров разрешения на выстрел испрашивает. А ты меня… Эх, ты удаль мою лучше с секирой проверь.
– Удалью ты еще сможешь похвалиться, – спокойно отозвался Стрелок. – А пока мне сдается, что секира твоя не так хороша, как подобает побывавшему в сече оружию. Ну а что до мерянского обычая просить у бобра позволения убить его… Меряне, они бобров чтят по древнему обычаю, а вот ты, даже если бы лесные строители плотин и позволили тебе сбить какого из них стрелой, вызвал бы только смех, потому как неумелый стрелок.
И Стема указал на торчавшие в тыне за мишенями стрелы с щегольским красноватым оперением – все из тула Власа были. Так и сбил он спесь с важного новгородца, а заодно похвалил мерян, оказавшихся неплохими стрелками. Может, именно поэтому кто‑то из них решил помочь новому старшому, когда Влас задумал лихое против молодого десятника. Уже после вечерней трапезы, когда Стема собирался идти в оружейную избу да проверить, как подчиненные хранят обмундирование, к нему подошел Кима и, отозвав в сторонку, шепнул, что просили предупредить свои, будто нового десятника ждет «темная». Ну чтобы не зарывался шибко. И Кима многозначительно кивнул в сторону оружейной избы.
Стема только кивнул и неспешно отправился туда, где его ждали. В местах, где он служил ранее, зарвавшихся воинов порой наказывали, ну и тут, видать, те же порядки. Поэтому он прихватил с собой фонарь, в котором за роговыми пластинами светил огонек свечи. По дороге вспоминал, что ранее видел в оружейной: лари с доспехами вдоль стен, развешанное на бревенчатых стенах оружие, тяжелая балка‑матица вдоль всего строения.
Когда Стема вошел и за ним поспешно захлопнули дверь, он перво‑наперво отбросил фонарь, а сам, успев в потемках лягнуть кого‑то подкравшегося сзади, ловко подпрыгнул и ухватился за низкую матицу[5]. Подтянулся, взобравшись на нее, и замер, слушая, как напавшие тузят друг дружку во тьме. Хекают от злости и боли, ругаются приглушенно, валятся. Звуки ударов и возня внизу были нешуточные, но Стема не стал ждать, пока нападавшие разберутся, что к чему, и пробрался по брусу матицы к узкому окошку под стрехой, вьюном извернулся и вылез наружу. Уходить не стал, а присел на крылечке в ожидании, когда возня за дверью прекратится.
Вскоре показались обходившие территорию детинца дозорные во главе с Нечаем. С факелами в руках они свернули к оружейной избе, заслышав там какой‑то шум. Увидев спокойно сидевшего на крылечке Стрелка, который невозмутимо щурился на свет факела и негромко насвистывал себе под нос, воевода кивнул кудлатой шапкой в сторону закрытой двери, из‑за которой доносились звуки.
– Что там?
– Да меня, кажись, лупят, – с показным равнодушием ответил Стема.
Нечай долго соображать не стал, отворил дверь и осветил факелом раскрасневшихся и растерзанных воев, копошившихся на земляном полу. У кого‑то из них щека была расцарапана, у кого‑то кровь носом шла, кто‑то сплевывал разбитые зубы. И все, тяжело дыша, растерянно смотрели на воеводу и стоявшего подле него невредимого Стрелка.
Нечай грубо выругался, недобро помянув чуров[6]. Догадавшись, какому испытанию хотели подвергнуть назначенного им старшого, воевода напустился на незадачливых вояк:
– Вы что это удумали, кикимора вас щекочи? Вам однажды с ним плечом к плечу выступать, а вы вместо воинского побратимства вражду разжигаете? Да я вас жернова вращать посажу[7], горшки ночные выносить за всем отрядом…
– Погоди, воевода, – миролюбиво остановил его Стема. – Видать, ты что‑то не так понял. Я сам велел своим воям ловить меня в потемках, чтоб они поняли: умелого дружинника и десятком одолеть непросто. Вот теперь они уразумели – смотри, как разгорячились. Жаль только, что умения еще маловато. Ну да ничего, я их обучу, как противника в потемках валить. А это так… Для первой пробы.
Нечай‑то не дурак был, все понял, однако только укоризненно покачал мохнатой шапкой и вышел. Стема же велел своим расходиться.
На другой день он вызвал их на майдан, сказав, что хочет померяться силами. Вои выглядели несколько смущенными после вчерашнего, но прощения не просили, а все больше на Власа косились. Тут и ворожить не надо было, чтобы понять, кто зачинщик и кого в первую очередь обломать следует. Вот Стема и вызвал Власа на единоборство, предложив померяться силами не на оружии, а в рукопашной. И заметил при этом, как у Власа и остальных вытянулись лица: новгородец рядом с пришлым выглядел как кряжистый дуб подле молодого тополя. И явно решили, что сейчас их Влас сомнет этого десятника, как девку на сеновале. Ну а вышло…
Влас размашисто занес пудовый кулак, метя Стрелку в голову, будто собирался первым же ударом вогнать в землю. Но Стрелок каким‑то ловким движением перехватил его руку, рывком завернул назад и так толкнул воя в спину, что тот не устоял и рухнул на утоптанный снег.
[1] Стегач – защитный доспех в виде рубашки из нескольких простеганных слоев льняной ткани, часто с набивкой из пакли.
[2] Вой – воин в дружине, не дослужившийся еще до положения кметя.
[3] Опашень – длинная теплая одежда, с рукавами и распашная.
[4] Тул – колчан для стрел.
[5] Матица – потолочная балка.
[6] Чуры – духи предков.
[7] Тяжелая работа, за которую обычно сажали невольников.
