Светорада Медовая
– Давай еще, – сказал Стема, даже не сбившись с дыхания, будто и не было ничего.
Разъярившийся Влас, порыкивая, бросился на Стрелка, но его сильные размашистые удары не только не задевали десятника, но даже не успевали застать того на месте. Сам же Стема, ловко изворачиваясь, то и дело наносил Власу быстрые и весьма болезненные тычки. Остальные вои даже покрикивать стали от восторга. А когда Стема вдруг легко вывернул Власу кисть, так что тот взвыл и осел на колени, молодой десятник спокойно объяснил, как делать залом, и предложил Власу самому попробовать этакую безделицу на…
– Ну, допустим, на Глобе. – Он указал на коренастого рябого воина с перебитым носом, тоже, видать, драчуна и не новичка в рукопашной. Глоб следил за двубоем с интересом, даже движения стал повторять, чтобы лучше уяснить для себя некоторые приемы.
– Не так у нас дерутся, – потирая болевшую после залома кисть, проворчал Влас. Однако едва перед ним встал Глоб, как Влас пошел на него наскоком, но… опять взвыл, потому что теперь уже Глоб ловко повторил на нем вывих кисти, перенятый у старшого.
Что ж, с двубоем у Власа сладилось не сразу. Только на третьем из поединщиков он смог повторить этот прием и даже спросил у Стрелка, так ли у него получилось. А Глоб потребовал, чтобы старшой еще чему‑нибудь их обучил.
Когда через пару часов Нечай подошел поглядеть, как у них дело складывается, и остался доволен. Стрелок работал с воями умело, они его слушались, даром что взмокли на солнечно‑холодном лютневом[1] морозце.
К вечерней трапезе изголодавшиеся и усталые вои Стрелка прибыли дружной ватагой. Нечай и это отметил. «Пойдет дело, – решил воевода. – Повезло нам с этим парнем».
Через пару седмиц[2] он даже отправил Стрелка с его десятком на медведя. Те справились скоро, завалив матерого зверя. Вечером в дружинной избе кмети лакомились разваренной медвежатиной, и добытчики наперебой рассказывали, как вышли к берлоге, как молодой мерянин Кетоша заостренным колом поднимал медведя, как тот выскочил из норы, но не встал на дыбы, а пошел на них «кабаном», на четырех лапах, и только пущенные молодым старшим стрелы принудили зверя в ярости встать на пятки… А там уж и Влас отличился, приняв зверюгу на рогатину. Правда, она некстати треснула, и, если бы Глоб не подоспел с топором… Ну да подоспел, и теперь они все лакомятся медвежатиной.
Нечай довольно стирал с усов медвежий жир, усмехался. Позже рассказывал посаднику Путяте, что Стрелок молодец, спаял‑таки непокорных воев в крепкое копье. А на другой день сказал парню, что дает ему время сходить к жене.
Светораду Стема увидел, когда она шла с полными ведрами на коромысле. И подскочив, тут же забрал у нее тяжкую ношу.
– Думал ли ранее, что тебе так туго придется, княжна моя…
Светорада только шутила: гляди, милый, местные бабы тебя засмеют, мол, такой витязь и с коромыслом расхаживает. Стема отмахнулся: не засмеют, а своих мужиков пожурят, что те их так же не балуют. И только поставив полные ведра возле очага в большом доме Аудуна, смог наконец обнять жену, не смущаясь ничьих взглядов.
Их не беспокоили, и они долго сидели в боковуше обнявшись. Светорада так истосковалась за ним! Ростов‑то не велик, однако Большой Конь Аудуна на одной стороне града, а детинец ростовский на другом. И хоть воины воеводы Нечая и варяги Аудуна беспрепятственно хаживали друг к другу, мельтешение баб между ними не приветствовалось. Поэтому Светорада узнавала про успехи мужа от случая к случаю, как и он о ней.
– Сказывали, будто тиун Усмар к тебе зачастил? – спрашивал Стема, ласково приглаживая выбившийся завиток на ее щеке жены. Спрашивал вроде о том, что волновало, но у самого глаза лучились от счастья, когда глядел на нее. – Так что, не докучает ли зарвавшийся приказчик моей радости светлой?
Она чуть прикрыла глаза, с удовольствием ощущая его ласку и заботу.
– Не докучает. С тех пор как Усмар узнал, что Асгерд в тягости, и забрал ее в свой терем, его в Большом Коне не больно‑то привечают.
Рассказывать же Стеме, что Усмар таки находит способ негаданно встретить ее среди переходов в Ростове, Светорада не стала. Что ей Усмар? За ним ревнивая жена приглядывает, да и братья красавицы Асгерд не позволят приказчику разойтись. Не говорила Светорада и о том, что пригожий Скафти не сводит с нее сияющих глаз. Но Скафти честь блюдет, а что смотрит, не беда. Она привыкла чувствовать на себе восхищенные взгляды мужчин.
Зато Светорада с охотой поведала, что младший сын Аудуна, Орм, бегает за ней, как ручной олененок, даже берется помогать, несмотря на то что сыну викинга не к лицу вместе с женщиной вытряхивать шкуры и возиться, починяя лопаску[3] ее прялки. А еще Светорада сдружилась с бойкой Вереной, женой Асольва, да и с Русланой у нее неплохие отношения – та даже позволяет Светораде пеленать сыночка.
– Славненький он такой, махонький. Я бы и сама такого хотела, – вздыхала бывшая смоленская княжна.
Стема на это ничего не сказал и девушка перевела разговор на другое. Рассказала, что в Большом Коне всем заправляет хозяйственная Гуннхильд, вот только Светораде ее стряпня не нравится. Каши с соленой треской, какие по наказу хозяйки готовили служанки, уже всем надоели. А еще Гуннхильд имеет пристрастие во все блюда добавлять вареный лук, что Светке не по нраву. Поэтому княжна все чаще стала давать указы стряпухам, когда Гуннхильд нет рядом. И не варить лук велела, а мелко нарезать и поджарить в конопляном масле. С такой приправой и супец вышел что надо, и тушенная в собственном соку гусятина. А когда к гусю добавили сушеных яблок и лесную ягоду, то получилось просто объедение. Воины Аудуна так хвалили стряпню, что Светорада заволновалась: не разобидится ли хозяйка? Однако Гуннхильд оказалась мудра, и теперь именно жене Стрелка надлежит приглядывать за стряпухами, давая наставления. Так что пусть старшая дочь Аудуна и продолжает носить на поясе ключи хозяйки, но упрямой ее не назовешь. И Светорада думает, что зря Руслана считает, будто Гуннхильд трясется за свое место хозяйки в Большом Коне. Это у самой Русланы духу не хватает на своем настоять. Говорят, что Путята хоть и любит дочь, но воспитывал ее в такой строгости, что она до сих пор не осмеливается голос подать.
[1] Лютень – февраль.
[2] Седмица – неделя, семь дней.
[3] Лопаска – вертикальная доска прялки, к которой прикрепляется кудель.
