Светорада Медовая
Ростов, молодой град, привольно раскинулся на берегу озера Неро, название которого у местных означало «илистое». Вообще‑то, град разросся на месте большого мерянского поселения. Поговаривали, что назвали свое он получил в честь некоего Росты, первого, кто сладил с местными шаманами. С того часа и стали тут строить бревенчатые срубные избы, как у славян повелось. А вот в чащах вокруг располагались поселения мерян, кумирни[1] шаманов, где почитали богов, таких же мирных, как и сами меряне, спокойно стерпевшиеся с тем, что теперь на берегу и в окрестностях Неро можно было встретить высокие изваяния славянских богов. Меряне даже стали почитать чужие божества не меньше своего Кугу‑юмо или Шкабаса – создателя мира. А вот священный камень мерян, выступавший из замерзшего озера подобно острову, стал называться камнем Велеса, ибо Велес был покровителем торговли, а напротив каменного святилища издавна проходили мены и торги мерян.
Меряне многому научились у пришлых, многое у них переняли. Люди с Руси прибывали сюда целыми родами и оседали большими семьями. В Ростове говорили, мол ближе к лесу Милютин конец, хотя сам прибывший некогда с Руси Милюта давно помер. А ближе к озеру стояли в ряд дома Разудайских. И кто был тот Разудай? Уже и позабылось. Считалось, что был он из Новгорода. Ибо пусть новгородцы и считались лучшими плотниками по всем землям Руси, да только ростовские были уверены – они не хуже. Вон как у них все построено – бревнышко к бревнышку положено, тыны ровные высятся, окошки деревянным кружевом украшены. Залюбуешься!
Бывая во дворах местных Светорада хоть и рассказывала о жизни на Днепре, но имен никого из правителей не называла. Только раз обмолвилась про Игоря и сама чуть язык не прикусила. Хвала Богам это имя никого тут не заинтересовало – не ведали местные про Игоря. А вот про Олега Вещего знали. О нем даже мерянские шаманы любили потолковать; рассказывали, как некогда прибыл в их землю князь‑варяг, как понравились ему мерянские люди и край их, как взял он эту землю под свою руку. Данью обложил невеликой, но охранять обещался. Вот почему здесь и поныне несут его витязи службу. И хорошо служат. Раньше меряне то с мордвой схлестывались, то от черемисы разбойной урон несли, но сейчас соседи присмирели; если и наскакивают порой, то люди воеводы Нечая враз ответный поход совершают, да так, что враждебные соседи потом не единожды подумают, прежде чем новый набег замыслят. Ну а с тем, что на реке Итиль разбойные соседи порой пошаливают, меряне почти свыклись и считали это неизбежным злом.
О реке Итиль, по‑местному Великой, в Ростове говорили с особой гордостью. Светорада знала, что ее Стема уехал в дозор со своим десятком на эту отдаленную реку и теперь не скоро приедет. Она вздыхала, понимая, что ее Стрелок – воин, без этого он жить не может, и такого, как он, не заставишь сидеть в Ростове подле жениного подола.
Она ждала его и жила как умела. Княжна, моющая котлы на хозяйственном дворе; дочь одного из богатейших князей Руси, которой приходилось замачивать в воде с золой рубахи хирдманнов и стряпать для всего рода. Она старалась не думать об этом. К тому же у Светорады был счастливый дар: она умела находить приятное даже в мелочах, а главное ей было важно доказать самой себе, что она чего‑то стоит, чего‑то может добиться и сама.
Стрелок вернулся в Ростов из поездки на праздник Медвежьего дня[2]. Светорада с другими жителями Ростова как раз стояла в толпе, окружавшей площадку, где волхвы обкладывали освященным хворостом большую снежную бабу, олицетворяющую саму Зиму. А тут вдруг появился Стемка, увидел в толпе свою Свету, наскочил на нее со спины, подхватил, закружил. Светорада даже стала отбиваться, крича с видимым возмущением:
– Медведь! Пусти, задохнусь! Сгреб, как свою!..
– А ты и есть моя! Захочу – зацелую до смерти!
И впрямь начал целовать на глазах у всех. Однако такое поведение влюбленных никого не разгневало. Только когда костер ярко затрещал и снеговая баба стала плавиться от жара, люди перестали на них глазеть и запели полагающиеся веснянки.
Стема и Светорада тоже подпевали, стоя в обнимку. Снеговая баба истаивала под дружное пение ростовчан. Постепенно люд потянулся туда, где над кучами угля вдоль берега жарились барашки и служительницы‑волховки раздавали освященное сдобное печиво. Весело было, солнышко пригрело, гусляры ударили по струнам, в бубны забили, а молодежь принялась отплясывать, разбившись на пары. И тут, к удивлению собравшихся, Стрелок со Светой тоже пустились в пляс. По традиции весенние танцы вели только молодые и неженатые парни и девушки, а остальным приходилось лишь степенно наблюдать со стороны. Однако этим двоим оглашенным словно и дела не было до старых обычаев. Стрелок в обороте поднимал свою жену, кружил, а когда она радостно начинала выплясывать под перезвон гуслей и дудок, пошел вокруг нее, бросив шапку о землю и ловко выделывая коленца. И что с того, что уже женаты, если душа молода и сила рвется наружу? От них исходило такое безудержное веселье, что даже суровые волхвы не стали вмешиваться. Стрелок и Света были пришлыми, а значит, могли и не знать местных обычаев, поэтому служители богов смолчали и только посмеивались в бороды. А потом, когда и другие семейные пары присоединились к хороводу, тоже не стали пенять. Если с чужаков не потребовали ответа, то зачем же теперь своим праздничное настроение портить?
Праздник получился буйный, медовуха ходила по рукам, брага лилась через край. Вскоре народ захмелел и просто исходил смехом, когда под удивленным взглядом посадника Путяты его скромница дочь повела в танок важного Аудуна. Руслана и ногами бойко перебирала, и притопывала мастерски, даже повизгивала от удовольствия, когда ее солидный муж так разошелся, что стал лихо подпрыгивать и горланить, что тебе лось во время гона. А уж по примеру вождя и другие варяги вошли в круг и, притопывая, стали орать, размахивая в воздухе выхваченными клинками. Весело было!
Ночью Стема поделился с молодой женой своей думой: вскоре вскроется лед на реке Великой, пойдут струги по легкой воде, и тогда Путята начнет строить в мерянском поселке Медвежий Угол[3], новый град на берегу. И в граде том ему придется сажать своего человека. Вот Стема и надеется, что Нечай на него Путяте укажет.
Когда на другой день Стема уехал, княжна Светорада отправилась доить коров. Княжна… А вот же, теперь она знала, что, если у коровы соски в трещинах, первую струю надо пропустить через колечко. Сидя в полумраке у крутого бока коровы, Светорада вдыхала теплый запах парного молока и размышляла над услышанным. Они со Стемой не так давно прибыли в Ростов, а ее Стрелок уже вон куда метит. Конечно, хорошо было бы получить столь высокое место, однако и другие, более нарочитые[4] ростовчане могут захотеть возвыситься в новом граде. И Светорада впервые подумала о том, чтобы поговорить об этом деле с ростовским тиуном. Усмар, как бы там ни было, мужик толковый и влияние на посадника Путяту имеет. Однако… Светораду даже вид Усмара раздражал, несмотря на то что тиун не был дурен собой, одевался аккуратно и богато. Она не обольщалась насчет того, что Усмар за услугу ничего не попросит. Ведь уже не единожды он затрагивал ее, одарить пытался… А когда смотрел на нее, то в его темных глазах появлялся маслянистый блеск. Светорада невольно усмехнулась, вспомнив, как недавно тут же, подле хлевов, толкнула наглого Усмара в кучу навоза, чтобы руки не распускал.
[1] Кумирни – места поклонения божеству, лесные святилища.
[2] Медвежий праздник – 25 марта, день весеннего равноденствия, у славян время, когда весна начинает набирать силу.
[3] Так некогда называлось место, где впоследствии вырос город Ярославль.
[4] Нарочитые – уважаемые, признанные.
