Светорада Медовая
Учитывая свою тягу к нему, как и то, что небедно с ним жить будет, Асгерд когда‑то пошла со слывшим в округе любостаем[1] тиуном в лес, и не сопротивлялась, когда Усмар уложил ее на траву и неспешно овладел. А когда вставали, дочь Аудуна так и сказала, чтобы он засылал сватов, если не хочет, чтобы мужчины ее рода вырезали ему все нутро или отсекли голову. Даже посадник не посмеет за своего поверенного заступиться, опасаясь гнева варягов из Большого Коня.
Тогда Асгерд казалось, что она поступила ловко и мудро, принудив богатого и пригожего тиуна к браку. Однако ласковый и приветливый до того Усмар не смог простить, что она насильно женила его на себе. С тех пор ладу между ними не было. Ей даже приходилось терпеть, что он к другим женщинам хаживал. Что она могла? Уйти назад к родне? Порой Асгерд так и делала. Но после роскоши в тереме, после того как всем Ростовом гуляли их свадьбу, ей было неловко возвращаться в Большой Конь.
Вот и приходилось гордой скандинавке заискивать перед мужем. Сейчас же она просто сказала:
– Если эту девку Медовую как‑то опорочить, то Путята, возможно, не станет больше прислушиваться к ее речам.
На другой день, вырядившись в красивую шубку из белого горностая, Асгерд отправилась в отчий дом. Она шла в сопровождении служанок по раскисшим после снега переходам между дворов, осторожно ставила ноги в сафьяновых сапожках на подсохшие бугорки, придерживала подол длинной синей юбки. Она очень ценила свой вид, свое богатство и внешность, и гордилась, что ее считают первой красавицей Ростова. Правда теперь до Асгерд стали доходить разговоры, что прибывшая из лесов жена Стрелка не менее ее мила и пригожа, зато улыбки от нее добьешься чаще и с людьми она приветлива. И хотя высокая стройная Асгерд с ее светлыми золотистыми косами и точенным личиком привлекала взгляды людей, но все чаще они ходили глазеть на эту Свету, как на чудо какое невиданное.
Миновав крайние избы кривой улочки, Асгерд вышла на открытое пространство, окружавшее усадьбу ее родителя. И как она раньше могла жить тут? Кругом лужи, за тыном навозная куча, а проезд в воротах – сплошная слякоть. Сегодня тут, судя по всему, уже немало поездили. Заслонившись рукой от солнца, Асгерд посмотрела туда, где вдоль береговой кромки озера удалялись фигуры всадников. Она узнала отца и старших братьев, а также еще нескольких людей Аудуна, отправившихся на привычную выездку хозяйских лошадей.
Свою старшую сестру Асгерд застала в овчарне. В этом году овцы стали ягниться несколько позже срока, но хлопот с ними было предостаточно, и Гуннхильд следила, как скотницы ухаживают за новорожденными ягнятами, а то и сама заходила в загон, брала на руки нежные кудрявые комочки, целовала в лобики. Сейчас с ней была и ее старшая дочь Бэра, совсем еще юная девушка, которой этой зимой отчим Нечай подарил серебряный браслет – знак, что она уже выросла и вполне может считаться невестой.
При появлении Асгерд Бэра поспешно спряталась в загородку с новорожденными ягнятами, сделав вид, что только они ее и интересуют – впечатлительная девушка не очень‑то любила свою красивую надменную тетку. Гуннхильд же приветливо заулыбалась, правда, улыбка ее сразу погасла, когда Асгерд с упреком заметила, что ее старшая сестра превратилась в скотницу.
– Как погляжу, Медовая вскоре совсем тебя от дел отлучит, моя Гуннхильд, – сокрушалась младшая сестра. – Разве ты не видишь, как она старается умалить твое влияние, чтобы заправлять тут всем на правах любимицы Аудуна?
В это время из‑за загородки появилась растрепанная головка Бэры.
– Злая ты!
Гуннхильд сурово шикнула на дочь, потом взяла сестру за руку и повела из овчарни, чтобы та ненароком не испачкала свой великолепный наряд.
Дочери Аудуна прошли в большой дом усадьбы и оказались на половине, где женщины готовили еду. Здесь было тепло от разожженных очагов, и Асгерд сразу стало жарко в горностаевой шубке. Не придавая этому значения, она огляделась и сразу увидела Медовую.
Жена Стрелка хлопотала у большого, подвешенного на длинной цепи котла. Ее о чем‑то спрашивали, она отвечала, и окружавшие ее женщины смеялись. И Асгерд словно воочию убедилась, что все эти россказни, что рыжегзазая Света умеет сделать так, что людям с ней хорошо, правда.
«Она просто хитрая ведьма!» – заставила себя так видеть пришлую жена Усмара.
Сейчас Медовая стряпала, как обычная служанка, однако в ее движениях было столько грации, а осанка казалась такой достойной и горделивой, что среди всех остальных она выглядела повелительницей. Даже светлые кудряшки, выбившиеся на висках из‑под повойника, не делали ее неопрятной, а простая одежда – красно‑коричневое платье и темный передник – смотрелась нарядной даже тут, в кухне. А то, как молодая женщина стряхивала с тонких пальцев сушеные приправы в котелок, походило на некое священнодействие. Сейчас, когда из‑за дыма отодвинули продух на крыше и в него потоком полился солнечный свет, создавалось впечатление, будто лучи падают только на эту непритязательно одетую стряпуху и она сияет, озаряя все вокруг.
Асгерд внезапно поняла, что уставилась на новенькую едва ли не с открытым ртом. Это обозлило ее и заставило очнуться. Она огляделась, втянула носом вкусные запахи стряпни, стала различать голоса. Когда Верена спросила, достаточно ли она размешала в растопленном масле муки для подливки, Медовая, почти не глядя, велела добавить холодного бульона и продолжить мешать, пока не останется ни единого комочка. Затем одна из служанок уточнила, как долго выдерживать в сметане сушеные грибы. Но последней каплей для Асгерд стало то, что из‑за спин женщин вдруг раздался голос ее брата Орма. Оказалось, что младший Аудунсон тоже крутится в кухне, занимаясь бабьим делом: паренек сидел рядом с решеткой, на которой жарилась печень, и спрашивал у Светы, достаточно ли мясо подрумянилось, чтобы его переворачивать.
– Что это такое, Орм? – выступая вперед, повысила голос Асгерд. – Или ты забыл, что ты сын викинга? Зачем согласился, как раб, возиться у очага?
– Не ругайте его, госпожа, – вступилась за стушевавшегося парнишку Света, поворачиваясь и словно бы стремясь заслонить его от сестры. – Ведь однажды и ему придется идти в поход, а там нужно уметь не только в седле сидеть и у правила[2] корабля стоять. Тот, кто способен накормить людей, всегда пользуется в отряде уважением.
– Это ты мне будешь указывать? – возмущенно воскликнула Асгерд и нервно рванула белые меховые помпоны ворота. – Мне, дочери ярла Аудуна?! Ты, кухарка! Изображаешь из себя тут хозяйку, как будто Гуннхильд уже отстранили от дел, а Орм у тебя в услужении. Так‑то ты платишь моей семье за то, что приняли тебя в род, бродяжка!
Это было сказано громко и зло, и все вокруг притихли, отводя взгляды.
Светорада замерла. Ее будто холодом обдало. Конечно, ей не стоило забывать, что она живет тут исключительно из милости, однако ее княжеская кровь забурлила.
«Спокойно, – приказала себе Светорада и, вытерев руки о передник, повернулась к Асгерд. – Сейчас именно она в своем горностае и серебре смотрится госпожой, а я всего лишь кухарка».
И все же щеки княжны запылали от едва сдерживаемого гнева.
[1] Любостай – недобрый дух, принявший облик пригожего мужчины, чтобы соблазнить женщину; в просторечии – мужчина, который кружит женщинам головы.
[2] Правило – рулевое весло на корме корабля, лодки.
