Светорада Медовая
Все замерли, прислушиваясь. Со стороны леса, где текла полноводная река Итиль, и впрямь долетали приглушенные расстоянием беспорядочные звуки, отнюдь не вязавшиеся с безмятежностью солнечного ясного дня: слышались крики, лязг железа, скрип тяжелого дерева. Воевода Нечай первый сообразил, что это отголоски битвы, и, велев оставить на двоих уных добычу, всем остальным приказал поспешить к реке.
– Никак черемиса разбойная на кого‑то налетела, – предположил он, обращаясь к Стрелку.
И не ошибся. Когда люди Стемы выбрались на крутой лесистый берег над рекой, они увидели сверху настоящий бой. И какой бой! Два тяжело груженных корабля были остановлены мелью, причем первый был явно кораблем викингов, загородившим путь и второму, крутобокому судну с большим клетчатым парусом, а вокруг этих увязших кораблей, как рой мух кружили многочисленные лодки‑долбленки. С долбленок на суда летели потоки стрел, да и сами разбойники стремились отовсюду вскарабкаться на застрявшие ладьи. Наскочившие явно были из черемисы: все в звериных шкурах, на головах высушенные морды ушастых и рогатых зверей, визжат пронзительно, как принято только у этого племени, когда идут в наскок.
Стема первым натянул лук, сбив стрелой пробиравшегося к мачте варяжского корабля разбойника, у которого на голове красовались козьи рога. Тот полетел прямо под ноги варягов, отбивавшихся у крытого сукном товара. Потом еще один был сбит в попытке взобраться на корабль. Но это уже не Стема постарался, а поднаторевший на уроках стрельбы хвастливый Влас.
– Эвон, какой я! – воскликнул новгородец, потрясая луком.
И тут же охнул, когда по его щеке чиркнуло пущенной кем‑то из разбойников стрелой. Влас испугался, стал кричать, что у черемисы все стрелы отравлены, но в горячке боя некогда было разбираться. Да и сам Влас, когда люди Нечая стали пробираться по песчаной косе туда, где шел бой, тоже вновь кинулся в сечу.
Стема выпустил еще несколько стрел, пока не заметил одну странность: ряженые тати, поняв, что к корабелам подоспела подмога, поплыли не к противоположному дальнему берегу, а попытались укрыться в зарослях камыша. Черемиса бы к себе на другой берег поспешила, а эти…
– А ну лови их, ребята! – крикнул Стемка. – Старайтесь в полон брать, а там поглядим, что с ними делать.
Бой еще продолжался, но возбуждение его уже стало сходить, да и пленных на берегу было уже достаточно; разбойников окружали, валили прямо в воду, тех, кто пытался отбиваться, оглушали крепким ударом, других просто вязали. И как всегда бывает после схватки, на людей стала находить вялость. Более прытким из разбойников все же удалось скрыться в чаще, и на них попросту махнули рукой, зная, как здешние тати умеют отчаянно сопротивляться в зарослях.
Нечай снял с головы шелом и, вытерев вспотевший лоб, помахал рукой людям на ладьях. Он не ошибся, распознав на первом корабле варяжских торговцев. А на втором… Оценив крутость боков этого судна и покрой паруса, воевода пришел к выводу, что это хазары. Да и присутствие на корабле лошадей, которых пытались успокоить, свидетельствовало, что торговцы из хазарского каганата. Наверняка плыли на север, надеясь повыгоднее продать там своих гривастых красавцев.
Хазарский корабль смог первым развернулся к берегу – ладья варягов еще оставалась на мели и людям из Медвежьего угла еще придется с ним поводиться, пока стащат. Ну да ладно, надо же показать, что не просто так с них берут пошлину за хождение вдоль Ростовских земель. Однако хазарские корабелы все едино выглядели недовольными. Один из них выступил вперед и на неплохом славянском заявил, что их уверяли, будто здешний участок реки спокойный и под охраной, а оказалось, что все это ложь.
Нечай оглядел говорившего. Надо же, с какой бузой ему приходится дело иметь! Воевода знал, что хазарской торговлей их ведают иудеи[1] с пейсами, обрамляющими лицо, а перед ним стоял какой‑то калека горбун с татуировкой на лице, как принято у простых черных хазар. И при этом горбатый держался важно, да и одет был богато – весь в соболе да парче, на впалой груди золотые украшения в три ряда покачиваются, а на голове высокий колпак с поблескивающими нашивками. Наверняка этот блеск разряженного горбуна и привлек внимание дерзких лесных разбойников. И не подоспей вовремя люди Нечая, покрасовался бы какой‑нибудь вожак из местных в этом уборе перед своими старейшинами или женами. А эта татуированная хазарская морда еще недовольна чем‑то.
– Что ты потерял из товара, купец? – обратился к нему Нечай.
Тот оглянулся на свое добро, потом снова посмотрел на воеводу и подтянулся, стараясь казаться выше. Да куда ему с его горбом!
– Ничего не утеряно, слава могучему Тенгри‑хану[2].
«Ага, своего демона помянул, – отметил Нечай. – Значит, точно не иудей, а птица невысокого полета».
– Ну, раз ничего, то и с нас какой спрос? Оберегли мы и жизнь твою, и имущество, так что ты нас не хаять, а благодарить должен. Иди далее по реке, никакого урона тебе больше не будет. И часа не проплывешь, как увидишь мыс с нашей крепостью. Там и мыто проездное заплатишь за то, что оберегли. Давай, давай, отчаливай! – прикрикнул он на пытавшегося возразить ему «черного» хазарина. Ишь спеси набрался, будто из пейсатых!
Когда крутобокий корабль горбатого хазарина стал отходить, Нечай со своими уже во всю был занят ладьей варягов. Нарубили молодые деревца на шесты и вместе с варягами подсовывали их под днище, налегая на судно, чтобы сдвинуть его с илистой мели. За делом Нечай даже переговорил с их ватажком, трудившимся наравне со всеми и заработавшим этим невольное уважение ростовского воеводы. Тот на исковерканном славянском (благо, что муж варяжки Гуннхильд немного знал его язык – так и смогли объясняться) поведал, что его спутник‑горбун идет с ним от самой богатой хазарской столицы Итиль. Там горбатый хазарин состоял на службе у некоего царевича, вот и возомнил о себе невесть что, однако, как варяг слыхал, в последнее время этот Гаведдай – так звали горбуна – чем‑то обозлил своего господина, и тот прогнал его со службы. Небедный после былых щедрот царевича горбун решил заняться торговлей с Русью и пристал к варяжским купцам, надеясь, что плыть вместе на неспокойный север будет безопаснее. Они и шли по рекам без помех, пока эти мохнатоголовые и рогатые не напали.
– Больше не нападут, – заверил предводителя варягов Нечай. – А с этими я сам разберусь.
Он продолжал учтиво беседовать с варяжским гостем, хотя уже давно заприметил, что Стрелок делает ему какие‑то знаки с берега.
Когда корабль викингов вольно пошел по реке, Нечай подошел к Стрелку.
– Ну что там?
– Тут такое дело, Нечай, – сказал парень, откидывая с глаз длинный чуб. – Наши это. Разбойнички. Не мордвины, не черемиса, а меряне здешние. И возглавил набег не кто иной, как наш с тобой знакомец, шаман Чика. Как прикажешь с ними быть?
Нечай только буркнул:
[1] Во главе хазарской верхушки стояли иудеи (с начала IX века иудаизм стал религией правящей элиты в Хазарии).
[2] Тенгри‑хан – верховное божество так называемых «черных» хазар. Среди хазар имелись «белые» хазары, принадлежавшие к правящей верхушке и поклонявшиеся иудейскому Яхве; были и «черные», продолжавшие почитать старых языческих богов.
