Светорада Медовая
– Разберемся.
Предводитель разбойных мерян и впрямь оказался местным шаманом. С его головы стянули личину в виде рогатой козлиной головы, и теперь Нечай вертел ее в руках, укоризненно качая головой. А шаман Чика стоял, вскинув надменно подбородок, словно и вины за собой не чувствовал.
Нечай заговорил:
– Что ж ты наделал, Чика, дружок? Не с нами ли ты за одним столом пировал, гулял? Или мы жалели для тебя мяса, пирогов да хмельного меда? Отчего ты так разошелся, что неладное надумал – под черемису рядиться да разбой учинять? Ведь знаешь, что после недавних стычек мы с черемисой ряд[1] заключили о том, что они не станут разбойничать на реке, а мы их за то на торги летом пустим. И что получается? Если бы вас за черемису приняли да в ответ их становища побили, не было бы мира на Итиль‑реке!
– Черемисе можно, а нам нельзя! – сверкая раскосыми темными глазами, выкрикнул шаман.
Он был еще не стар, в его заплетенной в косицы бороде почти не было седины. И держался Чика дерзко: будучи гораздо ниже Нечая, он вскидывал голову перед воеводой, будто не ответ держал, а сам допрос учинял. Однако расплывшаяся охряная краска на щеках делала шамана жалким, а его потуги казаться важным выглядели смешно. И все же ни воеводе, ни дружившему с Чикой Стеме было не до смеха. Оба понимали, что спустить разбойное нападение на охраняемых ими землях нельзя.
– У нас зверь плохо в силки шел, – продолжал говорить Чика. – У нас рыбы для детей не хватало. Нам что, помирать с недокормицы? Отчего бы и не попробовать поправить дела, когда такое богатство само в руки идет?
– Это у тебя‑то мало богатства? – покачал головой Нечай. – Тебе не хватает скота, чтобы накормить мерянских детей? А теперь, Чика, я должен наказать вас.
Тут еще и Влас налетел, кричал, указывая на кровоточащую ссадину у себя на щеке и говоря, что если в ней окажется яд…
– Да не использовали мы яд, – устало вздохнул шаман. – Что мы, черемиса дикая, чтобы губить людей зазря?
– А своего же, Кетошу‑мерянина, подстрелили! – не унимался Влас. – Парня только добрые доспехи и спасли. А то уже сегодня вечером с вашим Кугу‑юмо брагу бы пил на том свете. Так я говорю, старшой?
– Так, – кивнул Стемид. – Сам понимаешь, Чика, что теперь тебе не поздоровится. Так что с ним делать прикажешь, Нечай? – повернулся Стемид к воеводе.
И Нечай повелел: каждого третьего из пленных мерян лишить большого и указательного пальцев на руке да развести огонь, чтобы сразу прижечь раны, тем самым избежав заражения крови.
Среди мерян сразу поднялся стон и плач. Для лесного охотника лишиться двух пальцев означало потерять возможность стрелять из лука и почти обречь себя на голодную смерть. Даже Стема не удержался, чтобы не попросить Нечая ограничиться поркой.
– Ништо, – отмахнулся тот. – Пусть свои же знают, из‑за кого договор с черемисой чуть не сорвался. А бортничать они и без пальцев смогут. А не смогут, пущай на палы к нам идут. Работа найдется, не пропадут. – И сердито зыркнул на Стрелка: – Ишь какой добрый выискался. Чисто христианин. Люди Чики на варягов напали, а тот же Аудун такое устроит, когда прознает, что мы за земляков его с мерянами не посчитались! Да он сам мерян резать в леса пойдет! Аудун вроде добрый, но и бешеным может стать, если что не по нем. Берсерк[2], одним словом. Недаром его даже наш Путята побаивается.
– Это Аудун‑то берсерк? – подивился Стема. Ему приходилось сталкиваться с берсерком и поэтому казалось невероятным, что приютивший его Светораду благородный ярл может быть таким.
Но Нечай уже отошел от него, отдавая распоряжения. На оставшегося стоять Стему глянул с насмешкой.
– Ладно, голубок сизокрылый, лети отсюда в свою крепостцу. Я ведь здесь наездами, а тебе тут жить. Вот и нечего раздражение у местных вызывать. С грязной работой я сам управлюсь, а ты пока ранеными займись. Проводишь их в крепость, да только Власа своего мне оставь. Этот кровушку пускать любит, пусть и постарается для меня. Да еще с добычей охотничьей тебе надо разобраться. Не пропадать же добру, когда тут такое…
И все же прежде чем уйти Стема шепнул Нечаю, чтобы тот шамана Чику не трогал. Пусть избежит наказания, а за неудачу ему свои же меряне накостыляют, даром что тот беседует с богами. Меряне – люди простые, но зло им на ком‑то сорвать придется. И не на русах же, которые и сильны, и с войском, и мерян защищают прилежно, и хлеб научили их сеять. И уходя Стема даже махнул рукой шаману в шутливом приветствии. Однако Чика ответной радости не проявил, даже крикнул гневно:
– Теперь тебя наша Согда ни за что любить не будет!
Стема, дурачась, схватился за голову и даже зашатался, показывая как ему страшно, чем вызвал смех своих дружинников. Но самому Стеме было не до смеха. Далась им всем эта Согда! Считают, что он тут всем обязан ее расположением.
Когда Стема, сопровождая волокуши с ранеными и свежеванной олениной, подъезжал к Медвежьему Углу, у пристани, недалеко от впадающей в Итиль речки Которосли, уже покачивались давешние купеческие суда. Местные меряне обступили сошедших на берег купцов и бойко с ними торговались, предлагая пушнину и мед в обмен на заморские товары. Тут уже была очищенная от леса и обустроенная торговая площадка, а чуть дальше на речном мысу высилась крепость под названием Медвежий угол. Там и сейчас кипела работа, слышался звук стучавших топоров и скрип дерева.
Стема с удовольствием смотрел на возводимый с его участием городок. Тын, опоясывающий деревянную крепость, был почти уже окончен, только со стороны берега еще не установили длинные ограды из бревен, и в этот проем с дороги была видна высокая кровля большой дружинной избы. Стема не раз уже обдумывал, как будет тут на реке воеводствовать. Это хлопотное дело, но и почетное. Но главное, что он возвысится, а там и Светку свою возвысит, нарядит в паволоки[3] заморские, окружит слугами, чтобы жилось ей вольготно, чтобы не работала на других. Правда, видеться тогда они будут еще реже, вздохнул Стема. Поселить ее на реке, где проходит торговый путь, он никогда не согласится. Ибо если в Ростове своя тихая жизнь, то тут и опасно и людно. А людно означает особо опасно для них со Светорадой. Ибо если кто узнает его красавицу… Стеме было страшно даже подумать об этом.
[1] Ряд – договор.
[2] Берсерк – воин, приходящий в неистовство в бою, нечувствительный к ранам и бьющийся с особой силой и жестокостью.
[3] Паволоки – тонкие ткани.
