Светорада Медовая
От размышлений Стемида отвлекли женские голоса. Он со своими людьми как раз проезжал мимо вымола, где у небольшой заводи собралась стайка женщин, занятых лепкой горшков. Стему в первое время удивляло, что меряне еще не знали гончарного круга и посуду лепили по старинке. Вот и сейчас одни женщины месили ногами глинистую массу, а другие были заняты лепкой: отделив от уже размешанной глины небольшой комок, они скатывали его сперва в шар, а потом, нажимая на глину большими пальцами и оглаживая снаружи ладонями, изготовляли сперва дно будущего сосуда, похожее на острый конец яйца, а потом наращивали стенки из полосок вылепленной глины, уравнивая их похлопыванием и нажимом пальцев. Чтобы глина не приставала к рукам, женщины то и дело обмакивали их в речной воде. Поэтому весь бережок был занят хлюпавшимися в холодной воде мерянками, которые весело болтали за своей нехитрой работой.
Но при появлении Стрелка и его парней, мерянки стали их громко приветствовать. Воинов с Руси местные женщины особо привечали, даже для Глоба, отнюдь не красавца с его перебитым носом и темными после драк зубами, нашлась тут своя лада, бойкая молодая вдова, у которой на руках было трое детей, но которая всячески обхаживала ростовского дружинника, мечтая, что однажды он наденет на нее брачный браслет. И хотя Глоб похвалялся, что он вольная птица, однако по тому, как воин обрадовался встрече с вдовой мерянкой, было видно, что настырная баба все же приручила драчуна. На глазах у всех он подъехал к ней и они стали о чем‑то говорить, не обращая внимания на хохочущих женщин. Вскоре Глоб вернулся и указал Стрелку куда‑то в сторону. Стема проследил за его рукой и увидел идущую от леса Согду. За его спиной один из кметей вздохнул со стоном:
– Ах, до чего же хороша! Так бы и съел ее!
Служительница местной богини огня Нэп‑эквы была довольно высокой для мерянки и величавой в движениях. Ее длинное одеяние из хорошо выделанной тонкой кожи было украшено по плечам и вдоль широких рукавов нашивками из меховых узоров и речным жемчугом; на голове был трехрогий убор жрицы, тоже украшенный мехами и бляшками из серебряных пластинок, спускавшихся, словно чешуя, на ее лоб. В чертах Согды явно угадывалась примесь инородной, нездешней крови: черные, слегка раскосые глаза, смуглая с оттенком желтизны кожа, нос с легкой горбинкой и нервными, как у породистой кобылицы, ноздрями. Встретившись взглядом со Стрелком, она широко заулыбалась, обнажив крепкие белые зубы, и пошла прямо на него.
Оказывая честь ее положению, Стема ждал, а его дружинники понимающе хмыкали, проезжая мимо.
– Она как Итиль во время паводка, – говорили. – Бурная, упрямая, сильная. Пойдет на кого – не увернешься.
Шаманка подойдя к Стеме вплотную, властно положила ему руки на плечи.
– Придешь? – то ли спросила, то ли приказала.
Стема ответил, немного помедлив:
– Лучше не жди.
– Что, все жены своей боишься?
– Не боюсь, Согда, а люблю.
Она продолжала улыбаться, а руки ее ласково огладили его плечи, коснулись шеи, словно желая то ли обнять, то ли придушить.
– Скоро новолуние, – сказала женщина, – ночи будут темные‑темные. Так что никто не узнает. А я огонь для тебя разожгу, чтобы путь ко мне нашел.
Стема, пошел в крепость. Взгляд шаманки, служительницы пламенной богини, так и жег ему спину и, казалось, пропекал доспехи – того и гляди, металлические бляхи на нем раскалятся добела. Стема уже не раз обругал себя за то, что, напившись на пиру после сговора с черемисой, поддался Согде, позволив увлечь себя в ее избушку у мерянской кумирни, где провел с ней полную любовно‑пьяного угара ночь. С тех пор Согда не давала ему прохода. Она сама была как пламя и не сомневалась в своих чарах. А то, что молодой десятник после памятной ночи начал избегать ее, только еще больше распаляло шаманку, и она донимала его непрестанно.
Стеме не нравилась эта история. А пуще всего он боялся, что какие‑то сплетни дойдут до его жены. И он отвлекся, отдавая распоряжения насчет раненых, потом рассказывал о наскоке мерян на корабли. Но тут подбежал один из его отряда с сообщением, что со стороны речки Которосли, выходившей из лесов прямо к Итилю, слышно гудение рога. Значит, Которосль уже сбросила лед и к ним от Ростова движутся суда.
Стема уже знал, отчего ростовчане не поставили защитные частоколы вкруг града на озере Неро. Пробраться туда через болотистые чащи и лесную глухомань с буреломами и трясинами чужому человеку было не под силу, а водный путь по Которосли во многих местах был перекрыт вбитыми в илистое дно заостренными кольями, чье расположение было известно только своим. Когда же наступала пора туманных летних испарений и Которосль сильно мелела, частоколы поднимались над водой и проход становился таким узким, что пробраться на ладье к граду вообще становилось затруднительно – точно так же, как из Ростова на Итиль. Однако сейчас, после таяния снегов, была самая пора, когда Аудун выходил на своих стругах на Итиль, чтобы нести дозор на реке.
Стема вывел коня из конюшни и поскакал к устью Которосли, намеренно не заметив стоявшую в стороне Согду. Да он и не думал о ней, когда увидел, как мощно и плавно входят в Итиль суда Аудуна – два прекрасных драккара с блестящими на солнце темными осмоленными бортами, с рядами плавно взлетающих и уходящих в воду весел, с оскаленными мордами чудищ на высоких штевнях. Причем обе ладьи были тяжело нагружены: все пространство возле мачты варяги завалили мешками и бочонками, а на корме поместили тюки, плотно увязанные и старательно накрытые. Самого Аудуна Стема увидел еще издали и помахал ему рукой. Как и Асольву, правившему вторым драккаром.
Когда Аудун сошел на берег, они со Стемой крепко пожали друг другу руки. Парень глаз не мог отвести от стругов ярла.
– Какие же они у тебя красавцы, ярл! – говорил Стрелок, не скрывая восхищения. – Первый, как погляжу, скамей на двенадцать будет, да и второй не намного меньше. А осадка у судов, видать, такая, что и по мелководью пройдут.
Аудун с интересом взглянул на парня.
– А ты, Стрелок, неплохо разбираешься в драконах мачты[1]. Откуда знаешь о варяжских кораблях?
Стема тряхнул длинным чубом.
– Да так… Была некогда у меня мечта на таком вот красавце уйти с варягами в дальний поход… Да только все уже быльем поросло.
Аудун вроде как собирался что‑то сказать, но неожиданно отвел глаза, закусил ус, будто пытаясь подавить усмешку, и быстро отошел. Стема озадаченно смотрела на ярла, но тут получил сзади крепкий тумак. И по укоренившейся воинской привычке резко развернулся, выбросом ноги сбив напавшего. Ну и… обомлел.
На земле, сбитая его подсечкой, сидела Светка и обескураженно смотрела на мужа. Стема сперва тоже уставился на нее, а потом кинулся, быстро поднял и так крепко обнял, что она даже взвизгнула.
– Эй, будь поучтивее с почтенной женщиной, – засмеялся Аудун. Эта пара всегда забавляла его.
А Светорада уже сама уперлась в грудь мужа, отталкивая.
– Вот, ехала к нему, лешему, а он только и знает, что драться! Знала бы, как встретишь, – в броню бы оделась.
[1] Корабль (кенинг).
