Светорада Медовая

– Кажется и этот тоже к Согде направляется, – с некоторым удивлением заметил Скафти, проводив взглядом мужа сестры.

И хотя тиун раскланялся с ними, Скафти отвернулся. А вот Светорада чуть склонилась в приветствии. Так уж вышло, что ей теперь часто приходилось общаться с Усмаром. Посаднику Путяте было спокойнее, если Медовая проверяла подсчеты Усмара, и, как ни странно, у них с тиуном это получалось споро и, можно сказать, миролюбиво. Причем за все это время Усмар ни разу не повел себя с Медовой непочтительно.

– Может, он уже и забыл, что некогда лихое задумал, – даже заступилась за Усмара Светорада. Скафти только пожал плечами. Своего деверя он явно недолюбливал.

В Ростов Усмар вернулся уже под вечер, шел веселый, улыбался своим мыслям. А помрачнел он, только когда стал приближаться к своему терему. На пороге едва поздоровался с женой. На Асгерд было светлое длинное одеяние, длинная шаль с кистями прикрывала округлившийся живот. Ее волосы были спрятаны под плотную головную повязку, а вдоль щек колыхались серебряные подвески, похожие на веточки инея. Она принарядилась для мужа, но он довольно грубо сказал, что она похожа на ледяное изваяние.

– И сама ты ледяная, – добавил Усмар. – Обнимаешь тебя – и будто холодом веет.

Асгерд смолчала. Она все не могла понять, отчего муж то и дело упрекает ее в холодности. Разве она не заботится о нем, разве не ждет его, не следит за хозяйством? Что же ему надо от нее еще? Неужели он хочет, чтобы она стонала и визжала под ним, как какая‑то полудикая мерянка?

О ком думает Усмар, Асгерд поняла, когда муж сказал:

– А ведь Медовая одна на Купалу останется. Мне Согда доложила, что Стрелка дела на Итиле задержат.

Опять Медовая… Да еще эта шаманка… Асгерд почувствовала, как больно сжимается сердце. Ах, как бы ей заставить милого мужа полюбить ее со всей силой… так же, как она сама его любит.

 

В день перед Купальской ночью в Ростове царило оживление. Вдоль берега озера, где по традиции проводились гуляния, еще с утра натаскали дров для кострищ, установили скамьи для нарочитых градцев, расстелили войлочные и меховые коврики для их жен. Лето хоть и ступало в силу, но было еще холодно, а земля только недавно прогрелась.

В самом Ростове девушки плели гирлянды из зелени и украшали свои жилища; все принаряжались, молодые люди перемигивались друг с другом, зная, что этой ночью они много чего могут себе позволить. Старики же больше думали об угощении, хозяйки доставали из подполов соления и меды, а меж собою обсуждали, что нагадают волхвы насчет будущего урожая. Все понимали, что в столь обильном на дичь и рыбу ростовском краю они не изголодают, но так хотелось есть хлебушек до следующего урожая, не выгребая из сусеков последние крохи.

Вечером на берегу Неро собралась внушительная толпа. Из окрестных селений явились мерянские шаманы, но держались в стороне, с независимым видом поглядывая на вышедших из чащи волхвов в чистых светлых одеждах. По обычаю все сначала наблюдали за требами. Путята не поскупился выставить для жертвоприношения толстую свинью, купцы торгового ряда, скинувшись, приобрели круторогого вола для заклания, а кожевники овец привели. Все одно после сами же полакомятся их жертвенным мясом ради здоровья и благополучия.

Угощения и впрямь хватало. Меды и наливки кружили головы, веселые песни поднимали настроение. Когда стемнело и от вод Неро потянуло туманом, только ярче запылали костры на берегу. Смех, песни, хлопки, веселые оживленные голоса, освещенные кострами лица – все это вызывало у собравшихся праздничное возбуждение. А там и гусельки забренчали, рожки загудели, в бубны ударили, и вскоре песни сменились хороводами и танцами. Главный же хоровод повели вокруг большого соломенного чучела в венках и зелени, изображавшего того самого Купалу, которого в разгар празднества должны поджечь, чтобы свет его огня отменил запрет на купание в зачарованных водах. До того же момента нельзя – нечисть не позволит и утащит.

Светорада сидела среди скандинавок усадьбы Большого Коня. Держалась степенно, хотя глаза ее так и блестели, когда смотрела туда, где шли пляски. Ах, как же ей хотелось плясать!.. Но нельзя. Она мужнина жена, а е Стема так и не приехал. И что же ей теперь, и на празднике повеселиться нельзя? Светорада только вздохнула, когда Гуннхильд и Асгерд повели в сторону усадьбы недовольную Бэру и остальных своих женщин. Скандинавские женщины хоть и давно жили в этом краю, но не считали что им следует оставаться на лихое купальское буйство. Не их это был бог, хотя и они следили за ритуалами и пировали до ночи с местными.

А вот почитавшая местного Купалу Верена осталась. Жена варяга Асольва, веселая и хмельная от меда и наливок, льнула к плечу Светорады, а на подошедшего Усмара замахала рукой, отгоняя. Но Усмар держался приветливо, подсел к ним, расправляя складки своего нарядного, сверкающего бисерными нашивками кафтана. Тиун принес с собой бутыль с запечатанной пробкой, откупорил и, налив немного в чашу, протянул Светораде.

– Изведай заморского зелья, красавица!

Это было настоящее вино, сладкое и густое, пряно пахнувшее какими‑то неведомыми травами. Княжна Светорада такое только в отцовском тереме пробовала. Сделав глоток, она удивленно взглянула на тиуна.

– Где и раздобыл такое? Не иначе ромейское?

– Угадала, красавица! Мне его мытник с Итиля передал, прикупив пару бутылей у хазарских торговцев.

Светорада медленно смаковала вино, чувствовала, как от него по телу разливается блаженное тепло. Хотелось расслабиться, откинуться на мягкие овчины, на которых они сидели с Вереной. Она видела, как тиун пристально смотрит на нее, но это не раздражало ее, как ранее, а неожиданно вызывало приятное чувство. Пусть смотрит. С нее от его восхищенных взглядов не убудет.

Усмар вновь плеснул из бутыли в плоскую чашу и протянул ей. Но тут и Верена выразила желание испробовать это темное заморское зелье. Однако едва Светорада протянула подруге чашу, Усмар неожиданно выбил ее из руки. Верена и Светорада расшумелись, обрызганные темным вином, взволновались, что следы с их нарядных одежд не так‑то просто будет отстирать. Правда, Верена, скоро успокоившись, снова протянула Усмару чашу, делая знак, чтобы налил. Но тиун не стал ее угощать, даже разволновался отчего‑то и отстранил рукой настырную родственницу, заявив, что пусть, мол, Асольв не поскупится для нее. Разобидевшаяся Верена ушла жаловаться мужу, а тиун торопливо, будто опасаясь чего, вновь плеснул темного вина в чашу Светорады.

– Пей, – уговаривал, – не для всякой подобный напиток. Он из самого солнца и соков земли, он дарит радость и красу. Вон как вспыхнули твои щечки, Медовая, словно сам ясный Купала послал тебе свою благодать.

Светорада послушно выпила. Ох и вкусное же! Она попросила, чтобы тиун и Верену угостил, но он молча глядел на нее и улыбался. И она тоже стала улыбаться ему, найдя сегодня тиуна на удивление милым и приятным.

Но тут рядом оказался Скафти и, потеснив от Светорады Усмара, властно взял ее за руку и повел прочь. Она только оглянулась на тиуна, оставшегося сидеть на шкурах среди разложенных яств. Его лицо показалось ей озадаченным и расстроенным, но девушку это только позабавило. Эх, все не успокоится Усмар, не усвоит, что она не для него. Как и его вино не для Верены. Но отчего же не для Верены? Обидел славную женщину, пожадничал…