Светорада Янтарная
Светорада, стоявшая на женской половине величественного храма Софии, даже не подозревала, какие речи ведутся о ней и ее судьбе. Она следила за таинством евхаристии, и в душе ее наступало ставшее уже привычным, но всегда умилявшее успокоение. Порой она поднимала глаза к величественному куполу Святой Софии и вспоминала, как некогда ее поразил этот храм, какое восхищение она испытала. Вот тогда и подумалось: если верующие в Иисуса Христа могут создавать на земле подобное чудо для всех людей, то не иначе как им благоволят очень могучие силы.
– О мире всего мира, о благосостоянии святых Божиих церквей и соединении всех Господу помо‑о‑олимся!.. – выводил диакон.
Лучи света вливались в ряды окон под реявшим в вышине куполом, озаряя огромное пространство храма. Здесь все было великолепным: сверкающие мозаики на стенах, узорчатые консоли с драгоценной инкрустацией, плывущий свет, отраженный мрамором и позолотой. А если поднять очи горе, то можно лицезреть выполненные с мастерством сцену Вознесения, где Христос с ангелами поднимается в небо, а вокруг него, по ободу купола, расположены фигуры двенадцати апостолов и Богоматерь. И все они… Не люди, а лики, как учили русскую княжну. Не просто созданные рукой человека образы, а те, глядя на которых можешь представить высшие силы… И самое странное, что эти высшие силы некогда прожили обыденную жизнь. Богоматерь, которая родила Иисуса в хлеву, и сам Иисус, который работал простым плотником, его верные сподвижники…
Светорада осенила себя крестным знамением. Тяжело осознавать, что ты грешница, когда Он был так добр. Этому учил их с Глебом авва Симватий, за это полюбил Единого ее сыночек. Мир ведь так подл и жесток, а Он учил всех прощать… даже врагов.
В такие моменты новообращенная христианка Ксантия старалась постичь еще одно: где ныне пребывает душа ее первого мужа Стемки Стрелка, погибшего от хазарской стрелы? Ведь Стема не знал Христа… Но ее учили, что хорошие люди непременно попадают в рай. И значит, рано или поздно они встретятся со Стрелком. Иначе… Ей страшно было и подумать об этом в великом храме Софии, но одно она понимала: как бы ни восхищал ее своим милосердием Христос, как бы она ни верила в то, что он Единый, – без Стемы ей не нужен был и рай!
Из глаз княжны полились слезы…
Светящееся пространство храма прорезал сильный голос:
– Заступи, спаси, помилуй и сохрани нас, Боже, Твоею благодатию!
Где‑то в стороне от Светорады стоял среди сановного окружения императора Ипатий. Нарядный, с положенным по рангу таблионом[1] на плаще, гордо державшийся среди сановных мужей империи. Светорада знала, что ее гордый Ипатий падал в ноги императору и облобызал его пурпурные сапоги, когда она попала в «заложницы» к русам. И теперь в Константинополе имя русской княжны у всех на устах, ее почитают мученицей, пострадавшей за верность Царьграду. Героиней… Она же до сих пор молит Господа, чтобы он милосердно принял спаленных греческим огнем соотечественников, ведь многие из них были христиане… Тот же Рулав, например.
Вокруг мерцали золотистыми звездочками свечи, плыли завитки ароматного ладана. Отведя взор от этой красоты, Светорада взглянула туда, где на возвышении ближе к алтарю стояли рядом Лев Македонянин и его соправитель кесарь Александр. Как их только не величали в Константинополе – божественные, наивеличайшие, светлейшие. Сейчас со своего места Светорада видела только их спины. Лев, узкоплечий и чуть сутулый, в золоте и роскошном венце, и его брат – высокий, стройный, переминающийся с ноги на ногу. Светораде казалось, что ему нет дела до всей этой долгой службы, – он вертелся во время церемонии, что‑то порой говорил Льву, оглядывался. Константинопольские кумушки шептались, что кесарь прекрасен собой. А еще говорили, что он пьяница и развратник. Но все равно прекрасен. Возможно, так и есть. Но лица все равно не разглядеть: высокой венец с крестом наверху, мерцающие драгоценные подвески, широкое оплечье сплошь из драгоценных камней, жесткий от украшений лор… Только осанка и говорит в его пользу.
– Заступись, спаси, помилуй и сохрани нас, Боже, Твоею благодатию! – выводил диакон.
По окончании службы, когда царская семья и высшие сановники прошли к выходу в сторону императорского дворца, прихожане толпой потянулись из храма в широкие врата. И как всегда, произошла давка. Светорада хотела переждать в стороне, да куда там – увлек людской поток. Где‑то в толпе потеряла Дорофею, а тут еще и нищие обступили, хватали за одежду, клянча подаяние. Светорада едва успела вырвать у одного убогого широкий рукав, как уже в ноги пал очередной нищий, тянул за подол.
– Подай, прекрасная! Подай, а то прокляну!
Даже благодатного посещения храма не хватило, чтобы Светорада не ощутила раздражения от их навязчивости. И невольно отпихнула убогого. А тот вдруг тоже толкнул ее в ответ, да так сильно! Она совсем растерялась, зная, что от них так просто не отвяжешься.
Но тут чья‑то сильная рука властно и решительно взяла ее за локоть, отстранила попрошаек и вывела ее из храма. Княжна хотела было поблагодарить спасителя, но слова так и застряли у нее в горле. Варда. Она сразу узнала сына Ипатия, его продолговатое лицо с высокими скулами и греческим профилем, коротко подрезанные волосы, выбритые до синевы щеки и узкую аккуратную полосу бородки. И его светло‑серые глаза с уже сходившим желтоватым следом от синяка вокруг одного из них.
Варда отвел ее в сторону, где не так толкались, отпустил руку, и какое‑то время они молча смотрели друг на друга.
– Наверное, мне следует вас поблагодарить, – произнесла княжна.
Он чуть кивнул. Потом попросил ее следовать за ним.
– У меня здесь крытые носилки. В них спокойно.
Это было сказано вежливо и Светораде пришлось согласиться. И все же она оглядывалась, выискивая в толпе свою наставницу или же Силу. А может, Ипатий отлучится от свиты императора, чтобы проводить ее? И все же, когда они оказались подле широких носилок и Варда откинул занавеску, Светорада послушно села. В конце концов, Варда единственный сын Ипатия, и, возможно, если они переговорят, он не будет столь сурово относиться к ней. Ведь Ипатий, как бы пренебрежительно он ни отзывался о сыне, переживает из‑за их отчужденности.
В носилках было достаточно места, чтобы они устроились друг против друга. Варда махнул рукой, и сильные рабы подняли и понесли их среди гомонящей, расходившейся толпы прихожан.
– Мне бы следовало предупредить мою наставницу Дорофею, – сказала Светорада.
Варда странно поглядел на нее.
– Как тогда, когда вы решились примкнуть к бунтующим руссам? Но тогда ведь вы наоборот велели ей отстать.
У Светорады стал разливаться в груди неприятный холодок. Варда ненавидел ее из‑за своей матери, но чем он мог навредить ей? Ведь они все же в людном городе, и стоит ей крикнуть…
Поднимать шум было ниже достоинства княжны, поэтому она просто спросила, куда они направляются.
– В одно место. Я бы желал, чтобы вы кое‑что увидели.
[1] Таблион – богато украшенная ромбовидная нашивка на плаще, указывающая на высокий статус его носителя.
