Светорада Янтарная
Холодный тон, холодный взгляд. Варда действительно мало походил на Ипатия, всегда любезного и приятного в общении. И все же в их чертах угадывалось и некое сходство: густые, сросшиеся на переносице брови, высокий лоб с сильными надбровными дугами, высокие скулы. Наверное, такими вот, породистыми и значительными, представляют на Руси ромеев из богатой Византии. И столь же непонятными.
Но все же этот молодой человек был сыном ее Ипатия. Светорада решила попробовать наладить с ним отношения: стала говорить, что Ипатий был бы рад встрече с Вардой, что он надеется на примирение, да и она тоже с теплотой примет его, ибо это отчуждение не приносит никому добра. Разве Христос не учил прощать своих врагов?
Варда слушал княжну молча. Он не смотрел на нее. И Светорада, поняв, что не дождется от него отклика, тоже замолчала. Откинув край занавески, княжна заметила, что они движутся вдоль стены древнего Византия[1] и постепенно спускаются к морю.
– В порту нас ждет лодка, – пояснил Варда.
Он сказал об этом так спокойно, что Светорада опять не нашла повода, чтобы волноваться. В конце концов, у нее в Константинополе достаточно высокое положение, чтобы бояться проделок молодца, стоявшего по рангу куда ниже своего родителя и, опасаясь последствий, он вряд ли осмелится совершить глупости.
Об этом же думала княжна, когда они плыли по Золотому Рогу, а мимо сновали небольшие лодчонки и торговые суда, и мощно вставали прямо из воды окружавшие Царьград стены.
– Мы высадимся вон там, – указал Варда на каменную ограду за заливом.
Это было закрытое со всех сторон здание на северном берегу бухты Золотой Рог, ближе к истоку. Светорада огляделась. Это был не самый престижный округ в окрестностях Царьграда. Здесь жили в основном портовые рабочие, крючники, грузчики, моряки. Было слышно, как продавец угля призывает купить свой товар; тут же в лужах развалились свиньи; грязные рахитичные дети возились в подворотнях. Нет ни канализации, как в самом городе, ни мостовых, всюду пыль и грязь.
Когда Варда постучал в большие кованые ворота и в них открылась узкая калитка, Светорада резко остановилась.
– Так, – решительно сказала она, – я и шага не ступлю далее, если мы не переговорим и вы не объяснитесь!
Склонив голову, Варда медленно повернулся, тонкий рот чуть скривился в полуулыбке, отчего он стал еще больше похож на отца.
– Ты мне приказывать будешь, девка?
Его рука уже готова была увлечь ее вовнутрь, где кто‑то ждал их за полураскрытой дверью, но Светорада резко отпрянула и поспешила прочь. Когда же Варда догнал ее и стал увлекать обратно, она даже впилась зубами в его запястье с яростью дикого зверька. Варда не сказал ни слова, лишь поморщился, а потом подхватил ее на руки и понес.
Светорада закричала, стала звать на помощь, но услышала, как рядом кто‑то произнес:
– Они все не верят, что пришел их час. Но кто же тут поможет, когда сам Бог отказался от них?
Узкий переход – и они уже в довольно обширном дворе. Здесь было несколько монахов, но большинство людей, одетых в какие‑то серые балахоны, возились на разбитых вдоль стен грядках. И когда они стали поворачиваться на шум…
Светорада словно голос потеряла. Эти лица… Некоторые были вполне человеческие, но иные… Кое у кого лицо было прикрыто тканью с прорезями для глаз, у других же, наоборот, открыто. Опухшие, отекшие, покрытые язвами, эти лица казались неживыми. И все эти существа стали сходиться – медленно, переваливаясь, опираясь на костыли, чтобы посмотреть на незнакомку в розовом шелке и янтаре.
Прокаженные! Она оказалась в печально известном константинопольском лепрозории.
Наверное, на лице Светорады отразился такой страх, что даже в голосе Варды прозвучало некое подобие сочувствия:
– Не им решать твою судьбу. Держись подле меня.
Она так и вцепилась в него… в ненавидящего ее сына Ипатия, который готов был заточить ее среди этих полуживых трупов. Он увлек ее в какой‑то коридор, переговорил по пути с одним из монахов, и тот, взяв со стены масляную лампу, повел их по узким переходам. Светорада сама не понимала, отчего идет за ними, но вернуться во двор к прокаженным было еще страшнее. Когда они остановились подле небольшой двери в стенной нише, она почти взмолилась:
– Отпустите меня! Позвольте вернуться.
И опять на лице Варды появилась кривоватая усмешка. А глаза чужие – светлые, ледяные, холодные. Он распахнул дверь и почти заволок обессилевшую княжну в полутемное помещение.
– Мама, я привел ее. Теперь только тебе решать, как с ней быть.
Светорада ощутила дурной запах, смешанный с сильным ароматом настоек. Ее глаза еще привыкали к полутьме, когда она услышала, как в углу кто‑то возится. Чья‑то маленькая тень, склоненная перед иконами, поднялась с колен и направилась к ним.
Это была женщина. Светорада видела темные длинные одежды, мягкий капюшон, покрывающий голову и почти затеняющий лицо, белеющие на кистях рук повязки. Она остановилась неподалеку от них и стала всматриваться. Через оконце за ее спиной в комнату проникал дневной свет.
– Ты хороший сын, Варда. Я и не ожидала, что ты выполнишь мою просьбу.
Голос был глухой, какой‑то гундосый. И от этого Светораде стало еще страшнее. Когда Варда отпустил ее, она бессильно прислонилась к стене. Правда, тут же резко выпрямилась. Княжна испытывала ужас от того, что могла коснуться здесь чего‑либо, – она ведь знала, как легко можно заразиться от прокаженных.
– Не приближайтесь ко мне! Молю, не подходите. – Она выставила вперед руки.
Мать и сын разговаривали, словно позабыв о ней. Варда говорил о своей готовности выполнять все ее желания, а Хиония отвечала, что небо наградит его за послушание матери. Он сказал, что ему будет легче, если за него помолится такая святая женщина, как Хиония из Фессалоник. Варда даже взял одну из ее забинтованных рук в свои, но женщина‑тень медленно отступила.
– А теперь оставь нас, сын, – приказала она.
Однако Светорада едва не повисла на Варде, когда он шагнул к двери.
– Нет! Не оставляй меня здесь! Помоги, умоляю!
С таким же успехом она могла бы просить каменную кладку стены или деревянное ложе в углу. Варда почти отшвырнул ее от себя, когда выходил.
– Ну вот мы и встретились, дева из‑за моря, – гундосо произнесла Хиония. – Надо же, такая молодая, такая нарядная, такая… распутная. Ты ввергла моего мужа в грех блуда, и погибель его души на тебе!
Она повысила голос, в ее горле заклокотало. Светорада вдруг поняла, что женщина едва сдерживает рыдания, и это как‑то странно повлияло на нее, она почти успокоилась.
– А что скажешь о своем грехе, Хиония? – негромко заговорила княжна. – О том, что ты не даешь согласия на развод, хотя сама уже не можешь исполнять супружеские обязанности. И тем самым вынуждаешь Ипатия жить со мной в грехе.
Они какое‑то время молчали. Затем Хиония неожиданно похвалила наряд княжны, заметила и крест на ее груди.
[1] Старое название Константинополя было Византий, и от него произошло само название Византии. Старые стены Византия были сооружены давно и к описываемому периоду уже потеряли свое оборонительное значение.
