Свидетель Мертвых

– Вы достойны уважения.

– Вы так считаете? Потому что я хочу помочь в поимке преступника?

– Потому что вы намерены что‑то предпринять. Как я уже сказал, в большинстве случаев близкие убитого хотят, чтобы проблема уладилась сама собой. Быть Свидетелем от имени жертвы убийства – неблагодарное занятие. Оно бывает трудным и болезненным.

Он с интересом вглядывался в меня, навострив уши.

– И все‑таки вы продолжаете быть Свидетелем Мертвых.

– Это мое призвание, – объяснил я. – Я пытался оставить службу, но мне стало еще хуже. Я влачил жалкое существование. Я не смог… – Я осекся, не в силах найти нужных слов.

– Когда мне было пятнадцать, – немного смущенно заговорил Пел‑Тенхиор, – и у меня начал ломаться голос, я лишился необыкновенного сопрано, и у меня остался ничем не примечательный баритон. Я хотел навсегда покинуть оперу – в основном по причине уязвленной гордыни, – но не сумел. Мне оставалось лишь попытаться найти другой путь в сад императрицы Кориверо, прошу прощения за вычурную метафору. Так что могу сказать, что я в какой‑то степени вас понимаю.

– Музыка – это тоже призвание, – сказал я.

– Однако оно не идет ни в какое сравнение с призванием служить богу.

– Я бы так не сказал, хотя многие прелаты не согласятся со мной. Однако, развивая вашу метафору, замечу, что Улис является божеством грез.

Его уши опустились, выдавая удивление и тревогу.

– Мне не приходила в голову такая связь. Вы поэт, отала.

Я не был полностью уверен, что это комплимент. Наверное, он тоже смутился, потому что неожиданно деловитым тоном сказал:

– Дом князя Джайкавы, верно? Встретимся там завтра в десять.

И он исчез за дверью, как кролик в норе. Лишь негромко щелкнул замок.

 

 

В ту ночь я не мог уснуть. Впрочем, это было неудивительно. Почти полная луна заливала город холодным ярким светом. Иногда во время бессонных ночей – а их в моей жизни было немало – я просто лежал в постели, обдумывая загадки, недавно предложенные мне просителями; иногда, смирившись с расходами на освещение, зажигал лампу и перечитывал один из купленных бульварных романов. Часто я одевался, выходил на улицу и прогуливался по местным кладбищам. Это были небольшие кладбища, принадлежавшие семьям или жителям квартала, непохожие на огромное безликое поле Ульваненси. За могилами и тропинками тщательно ухаживали; а поскольку местные боялись упырей (кстати, в таком большом городе, как Амало, страх был необоснованным и отдавал суевериями), я не встречал во время своих прогулок ни парочек, пришедших на тайное свидание, ни других бедняг, страдающих бессонницей. С тех пор как мер Урменедж пришел ко мне со своей просьбой, я использовал бессонные ночи для поисков могилы мин Урменеджен, но до сих пор все мои попытки были тщетными. Сегодня я отправился в соседний квартал на кладбище Улчорани, которое горожане содержали на свои деньги.

Улчорани было организовано довольно просто, без претензий на роскошь и изящество. Я ходил взад‑вперед по дорожкам среди могил, читая при свете луны надписи на надгробиях. Я отметил, что имена были вырезаны четко и разборчиво и что ремесленник обладал интересной и узнаваемой манерой написания букв. Большинство коллективных кладбищ покровительствовало какому‑то одному каменщику, иногда подписывая с ним контракт, чтобы обеспечить скорейшее выполнение работы.

Я едва не прошел мимо ее могилы – во‑первых, потому, что в глубине души не ожидал найти ее здесь; а во‑вторых, потому, что привык думать об усопшей как об Инширан Урменеджен. На надгробии было высечено: «Инширан Авелонаран», а ниже – «УЛАНУ», подходящее имя для нерожденного ребенка неизвестного пола.

Несколько мгновений я в изумлении рассматривал могильный камень, только теперь понимая, что практически не верил в успех своего предприятия. Я не думал, что найду ее когда‑нибудь, и уж точно не думал, что найду ее здесь.

– Как вы очутились в Улчорани? – спросил я вслух. В романе она ответила бы мне; в реальной жизни ни один Свидетель Мертвых не мог получить ответов, не прикоснувшись к телу покойника, а кроме того, она умерла слишком давно.

Умерла вместе с нерожденным ребенком. Неужели мер Урменедж был все‑таки прав насчет убийства?

Мер Урменедж, уважаемый представитель местной эльфийской буржуазии, пришел ко мне в большом расстройстве. Его тридцатипятилетняя сестра никогда не была замужем и не испытывала никаких комплексов по этому поводу. Она увлекалась наблюдением за жизнью птиц и проводила время, свободное от преподавания основ истории и математики в начальной школе, плавая в каноэ по озеру Джеймела, что, по его мнению, не подобало даме из общества.

И вот однажды она познакомилась с мужчиной.

Брат никогда не видел ее такой взволнованной; целую неделю она могла говорить только об этом Кро’исе Авелонаре, о том, что он сказал или сделал. А потом, без предупреждения, не посоветовавшись с родными, сестра уволилась с работы и ушла из дома, оставив лишь письмо, в котором ничего не объясняла и не извинялась за свой поступок. Можно было подумать, его написал посторонний человек.

Мер Урменедж и две его другие сестры (их родители скончались) очень опечалились, поскольку решили, что больше никогда ничего не узнают об Инширан. Но спустя полгода они получили письмо, в котором беглянка сообщала о своей беременности. Урменада пришли в восторг: никто из них не собирался вступать в брак, поскольку – как с горькой иронией заметил Мер Урменедж – они были семьей затворников. Рождение у Инширан ребенка было единственным шансом обеспечить продолжение рода.

Они ответили на письмо, уверяя сестру в том, что в семейном доме ее ждет радушный прием – а если точнее, умоляя ее приехать в гости, – но вместо ответа получили короткую сухую записку от Авелонара. В ней сообщалось, что Инширан скончалась и была похоронена в Квартале Авиаторов. Все было кончено.

Но…

Меру Урменеджу не давало покоя странное совпадение. Инширан недавно забеременела, решила восстановить отношения с семьей – кстати, мер Урменедж на основании некоторых фраз из письма пришел к выводу о том, что Авелонар запрещал ей общаться с родными, – и вдруг она умирает. Авелонар не назвал причины смерти, ничего не объяснил; не пригласил их на похороны, которые, судя по всему, состоялись некоторое время назад. Все это было настолько не похоже на поведение убитого горем вдовца, что мер Урменедж уверился: муж каким‑то образом избавился от Инширан.

С другой стороны, он признался, что одна из сестер считала его теорию бредом сумасшедшего.