Тайна кургана Телепень

Васек явно торопился закончить разговор. Когда они шли по коридору СИЗО, он разве что не матерился, и то – в силу природной интеллигентности.

– Меня от него просто тошнило, – вставил Георгий свои пять копеек.

– Да у нас всех от него тошнит. Вот же мерзкий тип!

– И что, вы его и вправду выпустите?

– Ну как выпустим? Наденем ему браслет, пусть посидит дома.

– Такую сволочь!

– А за что нам его тут держать?

– Но он…

– Да тут половина таких, как он. А остальные – такие, как этот Наливайко. Так что… Пусть его соседей потошнит. А тебе, Гошка, предстоит поездка в Геническ. Документы я тебе выправлю, позвоню, куда надо, наши на месте тебе помогут. Твоя задача – разобраться, что с Волчком этим случилось. А то что‑то мне в самоубийство не верится.

– Мне тоже, – честно признался Георгий.

– Такие самоубийством не кончают.

– «Он слишком много знал»? – процитировал Георгий фразочку из известного фильма.

– Типа того.

Остаток дня оказался свободен, и Георгий все‑таки решился выйти в город. Он честно отзвонился маме (мама в трубку еле сдерживала рыдания на тему «как там дитачку проклятые хохлы замучили») и Пашке (тот, похоже, его вообще не слышал, мол, какой там Харьков, я в Челябинск еду, к Катюхе своей разлюбезной, а ты мне про Харьков тут втираешь). Светке даже звонить не стал. Тема закрыта.

На выходе из здания СК Георгий встретил Виталика, на ходу доедавшего пиццу из буфета. Он не без некоторого сомнения поглядел на Георгия, когда тот заявил, что собирается в город прогуляться. Но все‑таки прокомментировал это в духе харьковского патриотизма:

– Пойди‑пойди, полезно. Мы ведь не зря столицей стали!

Как Георгий понял, местные очень трепетно относились к этому факту. Харьков здесь преподносился как неофициальная, культурная столица «нормальной» Украины – «куда там тому Куеву» и «Куев ваш – ацтой». А потом шепотом добавлялось – «а наша площадь Свободы вообще‑то больше Красной площади». И даже невзирая на разруху, считалось, что это временно, дескать – фашисты порушить город не сумели, а уж у укров и подавно кишка тонка. Правда, непонятно, что бы местные делали без российской гуманитарной интервенции, но этот вопрос Георгий решил замять для ясности.

Из туристских объектов, кроме обычного набора, Виталик порекомендовал местный Университет. Про него даже ходила городская легенда о том, что при фашистах в его недрах заныкался партизанский отряд, который ловили‑ловили по катакомбам, что тянулись подо всем городом с окрестностями, но так и не нашли, а партизаны‑то потом как вылезли наружу – тут фрицам компец и пришел!

 

И две тысячи лет война.

Война без особых причин.

Война – дело молодых.

Лекарство против морщин.

 

В центре было относительно безопасно, улицы патрулировались. Георгий прошелся по Сумской до площади Свободы. Она действительно была огромна и продувалась всеми ветрами. Тут было достаточно неуютно. Впереди темнел «сломанный зуб» – так в народе прозвали постамент памятника Ленину, снесенного нациками на волне майдана незалежности. Если б Георгий был писателем, он обязательно написал бы фантастический рассказ о том, как вождь мирового пролетариата решил покарать хохлов за неуважение к истории, и что из этого вышло. Но памятник уже собирались восстанавливать – Георгий слышал что‑то про группу активистов, уже обнаруживших Ильича на каком‑то заброшенном пустыре, заваленного кучей мусора, значительную часть которого составляли нераспроданные тиражи старых украинских газет и бюллетеней на президентских выборах 2019 года, что было, в общем, символично. Но Георгий не был писателем, он работал заштатным Ван Хеллсингом, поэтому ему было не до лирики.

Он свернул с площади на улицу, идущую мимо уже знакомого ему отеля «Харьков», и прошел по ней дальше, вдоль трамвайных рельсов. Было еще светло, и город, пусть даже грязный и серый, впечатления адского ада не производил. Георгию скорее вспомнилось детство, Москва девяностых. Эх, времечко было! Вот покореженная, замызганная автобусная остановка и урна с вываливающимися оттуда окурками и банками из‑под пива – видимо, мусор тут не вывозится уже давно. На остановке – толпа народа: автобусы пусть и нерегулярно, но ходили. Старые, ржавые и тоже грязные, но доехать на них по основным маршрутам вроде можно было, хотя в такой давке, наверное, доезжали не все. Метро не работало, трамваи и троллейбусы тоже еще не ходили, электричества на них пока не хватало.

А вот прямо в снежной жиже были установлены ряды деревянных ящиков, на которых неопрятного вида бабки продавали всякую всячину: от семечек и сигарет поштучно до книг и ржавых смесителей для кранов. Хотя, наверное, если попросить у них, скажем, оружие или наркотики, то и это можно было раздобыть по сходной цене. Чуть поодаль стояла группа, как сказали бы раньше, лиц кавказской национальности. Они как будто просто стояли и ничего не делали, но было очевидно, что они крышевали эту торговую точку и одновременно приторговывали чем посерьезнее.

Еще дальше, у заброшенного и изрисованного вдоль и поперек русскими и украинскими ругательствами киоска, тусили девушки «с пониженной социальной ответственностью». Вид у них был откровенно жалкий – но кто‑то, наверное, и на такое реагировал, ведь спроса без предложения не бывает. Одна особо щупленькая девчушка, крашеная блондиночка, в короткой юбчонке, открывавшей совсем уж худые ножки‑спички – ее хотелось по‑человечески обогреть и накормить, а не как‑то использовать по назначению – вдруг пронзительно глянула на проходившего мимо Георгия и, как будто почуяв, что он не местный, еле слышно забормотала: «Пожалуйста, пожалуйста, мне не на что кормить детей…» Георгий не без некоторого дискомфорта, но все‑таки прошел мимо. Во‑первых, он как‑то обычно не пользовался услугами жриц любви, предпочитая в этой сфере не товарно‑денежные, а бескорыстные отношения («Ну и дурак!» – говорил на это Пашка). А во‑вторых, его насчет местных девушек уже предупреждали, и не раз. Но внутренне Георгий поежился. Всё это было как‑то неприятно.

Через пару кварталов в стремительно наступавших сумерках по левую руку он увидел темневшую громаду торгового центра – тот был пуст и обесточен – и свернул направо. Здесь неширокая улица освещалась лишь слабыми огнями стоявших вдоль нее домов. Пройдя по улице и чуть не поскользнувшись на невидимой впотьмах наледи, Георгий узрел ее. Пивнушку. В этот миг он решил, что это именно то, что он ищет. Ноги сами повернули туда, где были свет, тепло, люди и рюмочка чая.