Тайна кургана Телепень

Отель «Харьков» представлял собой гостиницу советского типа для партноменклатуры областного звена. Правда, ее модернизировали и облагородили до уровня примерно трех звезд, отделали ресепшен ониксом (хотя, на взгляд Георгия, он и так был атмосферным, эдакий советский шик с колоннами и лепниной) и повесили туда большие хрустальные люстры. Но всё равно – от отеля веяло скучной провинциальностью. Зато это было единственное большое и отдельно стоящее гостиничное здание в городе, которое легко было охранять по периметру. Поэтому тут и поселились кляты москали. Васек жил в небольшом одноместном номере на седьмом этаже, оттуда открывался прекрасный вид. Из окна было видно, что освещенный сектор ограничивался только центром, остальной город, как какое‑то загадочное чудовище, спал, ворочаясь, во мраке, но обещал однажды явиться оттуда во всей своей красе. И Цой как бы намекал:

 

На холодной земле

Стоит город большой.

Там горят фонари,

И машины гудят.

 

– Нибаись, – сказал Васек, вытирая руки полотенцем, – нас охраняют тут так, как президента не охраняют в Кремле.

– Да я и не боюсь особо.

– Ну и зря. Тут у нас всякое случается. Но это после ужина, я жутко проголодался.

Ресторан «Континенталь» внизу встретил их нормальной ресторанной обстановкой. Цены, правда, были нереально низкими, но Георгий не был уверен, что это невидимая рука рынка, а не москали для себя‑любимых расстарались. Васек тем временем потчевал его местными вкусняшками вроде вареников с картошечкой и жареным лучком, галушек в сметанной подливе (Георгий никогда их не пробовал и только тут заценил немудреную еду простых украинских селян) и, конечно же, знаменитого украинского сала – нежного, тонко порезанного, с мясной прослойкой и чесночком, просто тающего во рту.

– А сало в шоколаде тут подают? – спросил Георгий, довольно урча.

– Как раз подают, – ответил Васек. – Но не рекомендую. По‑моему, гадость редкостная.

«Надо будет попробовать», – решил Георгий, отхлебывая местное пивко. Заведение было, в общем, не хуже «Папаши Мюллера».

Васек смотрел на него и крутил в руках пустую стопку – отчего‑то в Харькове он резко перешел на водку.

– Ну а позвал‑то ты меня зачем? – задал, наконец, Георгий главный вопрос дня.

– В общих чертах я тебе уже говорил. Мы тут как на фронте. Только для одних операций нужны, скажем, ВКС или там силы спецопераций. А для других – ЧВК. Вот ты у нас будешь чвкашник от следствия. Устроит?

– В общих чертах, да, – ответил Георгий, мощным движением глотки отправляя в желудок изрядный кус жареной домашней колбаски. – А шо конкретно?

– Вот за «шо конкретно» я и хотел с тобой поговорить. Во‑первых, вечером ребята отвезут тебя в общежитие для наших, там вполне безопасно. Оно в центре, где‑то посередине между нашим зданием и этим отелем, днем сможешь по городу сам походить, уповаю на твою живучесть, везучесть и благоразумие.

Георгий хохотнул.

– Во‑вторых, – продолжил Васек, – завтра с утра зайдешь в кадры за бумажками, а еще тебе оружие выдадут. Настоящее, не пукалку. Не смотри на меня так. У меня оно вот, – Васек похлопал себя по боку. – Его все у нас носят. Без этого никак.

– Даже Виталик?

– И он тоже. Хоть и местный, но вполне заслуживает доверия.

– Васек… Ты мне, наконец, скажешь, чего это тебя тут поразило настолько, что ты решил поделиться этим со мной? Я, если честно, думал, что тебя с твоим‑то стажем уже сложно чем‑то удивить.

– Сложно, но можно. Понимаешь, Гошка, есть такие дела, которыми мы стопудово заниматься не станем. Ну вот не станем, и всё. Но они грызут, понимаешь. Вот здесь поселяются, – Васек махнул рукой где‑то в районе груди, – и грызут. Ведь если жив тот, кто это сделал – а он, по моим данным, еще как живехонек – то он не остановится. У нас тут с утра до вечера военные преступления, репрессии, тысячи убитых, все открыто и при свидетелях, даже видео снято и в ю‑тьюбе выложено, чтобы похвастаться. Мы в этом всем погрязли по уши. А «бытовухой» и «глухарями» заниматься никто не станет. Вот поэтому на сцене и появляешься ты. Может, поднимемся ко мне?

Георгий кивнул. Обслуга в ресторации – сплошь местные, нефиг им слушать, о чем они говорят, а то локаторы‑то свои вон как повыставляли.

Васек расплатился (денег с Георгия он не взял категорически), и они поднялись в номер. Там обнаружилась бутыль армянского коньячку и лимон, а еще чайник и пакетики с черным чаем. Ну и, конечно же, печеньки – как без них силам зла! Для полноты картины не хватало еще сигарет, а то бы получилось бессмертное цоевское:

 

Сигареты в руках, чай на столе –

Эта схема проста,

И больше нет ничего,

Всё находится в нас.

 

– Так вот, я долго думал, чем тебя озадачить. В смысле – этого самого выше крыши. Но для первого раза надо было найти что‑то особенное. И я нашел, – сказал Васек. – По рюмочке чая?

Георгий снова кивнул. Васек разлил коньяк по чайным чашкам.

– За пару лет до евромайдана здесь, в Харькове, случилось резонансное убийство местного судьи. Слышал что‑нибудь?

– Да как‑то не особо, – честно ответил Георгий.

Тогда ему и в голову не приходило интересоваться этим. Тогда он с утра до вечера тренировался, кадрил девушек, даже жениться хотел на какой‑то… Слава Богу, не женился. А еще был влюблен в свою преподавательницу по конституционному праву. Но всё это рассеялось, как дым, оставив его наедине с суровой правдой жизни в виде убитого харьковского судьи.

– Ну и что там судья? Это расследование старого дела? По вновь открывшимся?

– Да нет, просто обратил на него внимание, когда мне в руки попали хохляцкие архивы, каким‑то чудом уцелевшие во всем этом бардаке. То есть, официально, как ты понимаешь, никакого дела по убийству судьи Трегубова нет.

– Отчего же? Все ж таки убийство судьи – это не баран чихнул…

– Не баран, это уж точно. Но сам посуди, это случилось черти когда, да еще и в другом государстве, при Януковиче. Кто нам сейчас тот судья? Не кум и не сват. Если бы это был российский судья – тогда другое дело. Но тут, слава Богу… Да, это во мне сейчас должностное лицо говорит. «Глухарей» никто не любит. Но дьявол в этом деле, как ему и положено, кроется в деталях.

Васек плеснул себе горячий чай в чашку с коньяком и сделал большой обжигающий глоток.