Тайна кургана Телепень

А над ночью луна,

И сегодня луна

Каплей крови красна.

 

– Но кой‑какие зацепки все‑таки есть, – Васек разливал остатки коньяка по чашкам, уже безо всякой закуси. – Первая – местный прокурор. Он и потом тут работал, в следствии, выжил даже при нациках, ушлый тип. Сейчас сидит у нас в СИЗО, активно дает показания. Организуем тебе встречу с ним и обеспечим разговорчивость. Он не может чего‑то не знать. Вторая зацепка – головы…

– Но их вроде не нашли?

– Не нашли. Но поскольку других повреждений на телах не было, а в квартире все было залито кровью и имелись следы пороха, то картина яснее ясного: всех убили выстрелами в голову, а головы потом отрезали. Не только, чтобы метку оставить. А чтобы следствие не определило, из какого оружия это было сделано. Смекаешь?

– То есть, оружие на раз пробивалось по базам?

– Агась!

– То есть, из него уже совершались преступления?

– Или это было табельное оружие.

Георгий присвистнул.

– А чему ты удивляешься? Ничего личного, москалик, это Украина. Это даже не Гаити и не королевство Лесото. Третья зацепка. Эта информация всплыла, хотя и не сразу. Убиенный судья Трегубов имел более четверти века стажа, он ко всему прочему был судьей так называемого спецсуда. А это допуск № 1 и рассмотрение дел особой секретности, участниками по которым проходили сотрудники спецслужб. Понимаешь, на какой след мы напали?

Да уж, сложно было не понять.

– Это уже ниточка к заказчику. И последняя зацепка. Убийство судьи – в Харькове. Убийство в Одессе – при активном участии понаехавших из Харькова же футбольных ультрас. То есть, исполнитель здешний, харьковчанин, ну не мог он не наследить. Отработаешь его по полной, ребята тебе в помощь. Дерзай!

Георгий плохо помнил – то ли из‑за смены обстановки и обилия новой информации, то ли коньячок поспособствовал, – как он оказался в общежитии, засыпающим на кровати. Судя по всему, это было еще очень цивилизованное место: здание охранялось, тут был свет, отопление и горячая вода. Перед тем, как заснуть, Георгий поймал себя на том, что он… улыбается. Ни одной мысли сделать ноги у него даже не мелькнуло, хотя, если рассуждать логически, это была бы весьма полезная и своевременная мысль. Здесь всё бурлило и жило. Странной, порой даже страшной, искаженной жизнью с ощутимым привкусом инфернальщины. Впрочем, это же была Украина, как ее всю дорогу называл Санька – Руина, где никогда не обходилось без чертовщины. Не зря же Гоголь писал своих «Виев» и «Страшную месть». Но именно здесь он, Георгий, и был нужен.

 

* * *

 

Яготин, по правде говоря, был самым унылым и безблагодатным местечком изо всех малороссийских местечек, какие можно было только себе представить. Так рассуждал капитан Кобылин, а он за годы службы своей в Малороссийкой украине местечек всяких разных повидал. А еще по недосмотру Господнему – или по наущению бесовскому – назывался Яготин городом, и не просто городом, а сотенным городом Переяславского полка, с чем капитан Кобылин уж никак согласия иметь не мог. Городом по праву мог прозываться Санкт‑Петербург. Сколько было там красивых домов, напоминавших видом своим скорее дворцы, нежели дома, а такоже и дворцов, которые были вообще превыше всяческих представлений о богатом и величественном! А еще наличествовали там мощеные камнем улицы и набережные, а такоже мосты с будто бы ажурными перилами, чугуна на которые ушло поболее, нежели на все пушки упомянутого Переяславского полка. Городом могла зваться и Москва. Господи, сколько там было красивейших храмов да монастырей! Маковки их горели сусальным золотом, а высокие башни кремлевские издали белели в лазоревом небе.

Немало еще городов да городков всяких повидал капитан Кобылин, ибо воинская служба его на благо Императрицы Всероссийской располагала к странствиям многочисленным. И по мысли капитана, этот самый Яготин уж никак не мог прозываться городом, ибо не было в нем ни каменных зданий, ни мощеных улиц, ни церквей с золотыми маковками. А наличествовали токмо глинобитные хаты с соломенными крышами, единственная дорога, утопавшая зимой в грязи, а летом – в пыли, да старая храмина деревянная, дранкой крытая, чудом каким‑то не завалившаяся на бок.

Но тому не следовало изумляться, ибо опять‑таки, по мысли капитана Кобылина, в Малороссийской украине городов никаких не было вовсе. Видал он и Глухов, где гетманы нынче сидели, так там, ежели честно сказать, окромя тех гетманов с их бунчуками ничего интересного и не было отродясь. Один добрый дом был во всем Глухове, а и тот – генерал‑майора Нарышкина, что поставлен был Императрицей Всероссийской Анной Иоанновной блюсти в землях гетманских порядки царские. А еще капитан Кобылин в Киеве сподобился побывать, но и о нем отзывался без особого восхищения как о местечке с деревянными домишками и развалюхами заместо церквей. И настолько всё безблагодатно было в том Киеве, что, ежели Императрица Всероссийская вознамерилась бы посетить городок сей, то негде было бы ей там даже заночевать, не говоря уже о всяком прочем.

Так что был Яготин, куда занесла капитана Кобылина судьба, а точнее сказать – служба государева, прескверным провинциальным местечком с кукарекающими по утрам петухами, плетнями из прутьев с насаженными на них глиняными горшками и вечно сонными крестьянами. Впрочем, по здравому размышлению, в Малороссийской украине все жители были таковыми. Стоявшие тут тишь да гладь шли на пользу капитанскому делу, с коим он прислан был в места эти. И удивительно было слышать от старожилов, что еще полвека назад была тут настоящая Руина – так они прозывали ее. То есть почти никто не жил, а ежли и жил, то люди мало что не ели друг дружку поедом. Таково было ожесточение, терзавшее сердца их. Но перешла земля сия многогрешная под скипетр державы Российской, и как‑то само собой угомонилось всё. Сам край, по мнению капитана, богат был да изобилен, не хуже иных прочих, а может даже и получше. Но отчего‑то люди не могли тут жить по‑людски и всё время испытывали страшную нужду, в чем капитану виделись происки врага рода человеческого.

Но было здесь и такое, что извиняло, в глазах капитана Кобылина, это забытое Богом местечко. Посреди него раскинулось озерцо с чистейшей водой, в коем плавали откормленные утки с гусями и наверняка водились жирные карасики, коих капитан не прочь был отведать в запеченном виде. А на холмах над озером росли прекрасные яблоневые сады, преизобильный урожай коих достоин был всяческих похвал. Капитан не без известного удовольствия предался бы отдыху от тягот службы своей в местечке сем, кабы не привело его сюда дело совсем не веселое.