Украсть право первой ночи

Мариса сама потянулась к завязкам на его рубашке – он помог, содрал рубашку и бросил прочь, а потом подхватил девушку на руки и отнёс на кровать. Спохватился, что штаны на нём как‑то некстати – и они вместе с подштанниками полетели куда‑то к рубашке. Он провёл ладонью по гладкому девичьему бедру, совсем шалея от желания и понимая, что – всё, дальше тянуть он не способен.

Толчок между её бёдер, и ещё… ощущение преграды, которая сдалась и пропустила, судорожный вздох Марисы, который он постарался поймать губами…

Потом они какое‑то время просто лежали под простынёй и молчали. Мариса закрыла глаза и отвернулась, не пытаясь отодвинуться. А он понял, что ему просто хорошо. Он устроил нечто, что не сойдёт ему с рук просто так, и не жалел об этом! Он был рад, что самая уродливая в округе деревенская девчонка лежала с ним рядом в постели и не отодвигалась, и даже расслабилась, как будто ей тоже всё нравилось. Ну как так?..

– Я всё понял. Ты колдунья, Мариса, – он погладил её и притянул к себе, обнимая. – Ты меня заколдовала, вот в чём дело.

– Что, милорд? – она испуганно вскинулась. – Что вы такое говорите?!

– Тихо, тихо, – он засмеялся и крепче прижал её, успокаивая. – Я пошутил, разве неясно?

– Неясно! – она сверкнула глазами. – Кто же этим шутит!

– А я пошутил. Успокойся. И прекрати от меня отворачиваться. Я тебя уже всю рассмотрел. Ну?.. Повернись, – и сам развернул её к себе, хотя она на этот раз попыталась сопротивляться. – Всё в порядке, Мариса.

– В порядке, да, – она еле заметно усмехнулась. – Вы это точно знаете?

Теперь, растрёпанная, с блестящими глазами и припухшими от его поцелуев губами, она и вовсе показалась ему красивой, чего там – самой красивой, и даже думать не хотелось о том, насколько это странно.

– Ты странная, Мариса. Удивительная. Не такая, как все. Тебе это говорили?

– Вы смеетесь, милорд? Ну что во мне может быть не такого, кроме… – она мазнула пальцами по шрамам на лице, которые он словно видеть перестал.

– Странная, – повторил он. – Я думал, девственницы боятся. И что они все скромные и нерешительные, а смелыми становятся после, когда научатся такой любви. А ты, вижу, не боялась.

– Я смелая, милорд, – снова она слабо усмехнулась и посмотрела прямо ему в лицо. – Я и крыс не боюсь, и тараканов тоже.

– Хорошее сравнение, – похвалил он, поняв, что вот‑вот расхохочется.

Представил, как Клер Фалети, юная фрейлина королевы, благосклонности которой он когда‑то пытался добиться, сравнивает его поцелуи с крысами. Это было бы так смешно, что хоть плачь.

Он, кстати, добился и благосклонности, и поцелуев, но родной дядя юной леди весьма строго велел ему забыть о видах на его племянницу. Младший сын графа Корбута потерял в глазах знати всякую жениховскую ценность. И даже не тогда, когда остался без наследства, а когда заплатил «ненужные» долги отца.

– А если без шуток, милорд, то чего же бояться того, чего все равно не избежать? И это не пожар, и не волки в лесу, и не в прорубь зимой, – добавила Мариса. – Если уж обвенчаться у алтаря, то надо… сделать то, что мы сделали. Или я чего‑то не поняла?

Что тут было возразить…

– Нет, всё так. И ты снова права, это точно лучше, чем волки, – на этот раз ему смеяться не захотелось. – Ты только говорила, что тебе противно идти в чужую постель.

– Нет, – она словно в раздумье покачала головой. – Это не обязательно противно, это неправильно. Мне говорили, что это как в баню сходить перед жизнью с мужем, но я всё же не могу так относиться. Не получается.

– Про баню… ты серьезно? – он опять на мгновение потерял дар речи.

И да, это тоже было смешно. Услышал бы граф…

 

Графу всё равно, впрочем.

– Что такого, милорд? Как ещё велите девушкам к этому относиться? – Мариса пожала плечами. – И я за всех не говорю.

– Хорошо, я понял. Наверное, нам пора поужинать, – решил Ивин. – Так что вставай.

Он поднялся с кровати и быстро оделся. Сказал:

– Я опять выйду, не буду мешать. Погоди, воду тебе подогрею, – подошел к скамье, где стояли умывальные принадлежности, и несколькими пассами руки сделал воду в кувшине тёплой. – Тут всё для тебя, не стесняйся.

– Спасибо, милорд, – кротко ответила Мариса, и посмотрела ему вслед.

Эта простая забота – то, что для неё мимоходом подогрели воду и не придётся мыться холодной, – изумила её едва ли не больше, чем способ, которым это было сделано.

 

И на сорочке, и на простыне остались яркие красные пятна, Мариса поспешно сложила всё испачканное в сторону, и сама смущалась, отводила взгляд от кровавых меток, как будто только сейчас осознав – вот, это случилось с ней! И ведь не так случилось, как с другими, и что будет?..

Сама виновата. Мало что против не была, а попросила, можно сказать. Кто угодно скажет – бессовестная.

Вот и ладно. Не жаль ведь? А всё прочее будет не сегодня.

Она вымылась теплой водой, поливая себя из кувшина, вытерлась простыней и надела свежую сорочку. Волосы так запутались, что местами пришлось раздирать гребнем, теперь она заплела косу и перетянула кончик оторванной от белоснежной салфетки лентой. Недавно не решилась бы порвать хорошую салфетку, но сказал ведь лорд – тут все для тебя. Значит можно. И хорошо, что простыней много и сорочка не одна.

Лорда звать не пришлось – как почувствовал, что она готова. Зашёл, слегка поклонился:

– Позволишь? – улыбнулся.

Решил поиграть, понятно. Она проглотила смешок:

– Прошу вас, пожалуйте, милорд.

– Садись, – он подвинул ей стул.

– Благодарю, милорд, я не голодна, я лучше потом, после вас…

– Садись! – повторил он. – Чувствуй себя как дома.

Как дома? В доме дядюшки Фуртафа все домашние столовались вместе и одновременно, и семья, и работники, ну а когда что‑то принести и подать – для этого, конечно, Мариса. Но за столом она спокойно сидела и ела со всеми, и кусок в горле не застревал. А вот сесть за стол вместе с рыжим было поначалу странно, даже еда не в радость, хотя проголодаться за день Мариса успела.

– Ешь, – рыжий сам нарезал ей мясо и положил на тарелку, подвинул овощи. – Тут всё вкусно. Сначала выпей вина, – он налил ей красно‑рубинового вина в высокий стакан.

Запоздало вспомнил, что с вина собирался начать – чтобы девушка расслабилась и не боялась. И так обошлось. Но пусть выпьет теперь – это поможет им продолжить.