В Дафиаркам. Кетаб первый

От неожиданности она вздрогнула и не сразу узнала голос отца. Девочка повернулась и взглянула на короля, но вместо него увидела вихрь, грозу, сверкающие молнии и надвигающиеся свинцовые тучи. Нет, это уже не буря восторга, которую принцесса ощущала мгновение назад. Новая гроза была страшной. Боль, страдание, возмущение и злость вырывались наружу, теснясь в серых глазах короля. Принцесса испугалась. Так она Чувствовать не хотела. Но не Чувствовать не могла.

Она невольно попятилась. Чувства не уходили, наоборот – набирали силу. Контраст был слишком велик, стало больно, в висках застучало, голову словно сжал железный обруч. Мгновение назад она впитывала лишь наслаждение, сейчас же на неё обрушилась злость. Отец злился, и чёрная тугая волна беспощадно ударила, закружила, разбрызгивая шипящую ядовитую пену. Девочка зажмурилась, она уже поняла, что сейчас произойдёт: все чувства отца вот‑вот прорвутся наружу. Грядущая неизбежность нависла огромным зверем, оскалила клыки и через миг ринулась вперёд.

– Папа, не надо!

Пощёчина больно обожгла щёку.

Виоланта сглотнула комок в горле, приоткрыла веки и робко взглянула на отца, как смотрят на солнце. Боль застила глаза, слёзы сами собой потекли по щекам.

Король вздрогнул, сам не веря в только что случившееся, попытался овладеть собой. Он никогда не поднимал руку на дочь до этого дня, но необъяснимая злость хлестала фонтаном. Сердце билось о грудную клетку, пальцы дрожали. С огромным трудом он заставил себя отвернуться, чтобы не видеть – чего? Слёз? Нелепой косметики на детском лице? Или огромного портрета жены за спиной принцессы?..

– Умойся и уходи отсюда, – наконец сказал он. Тихо и твёрдо. Очень твёрдо.

И вышел, так и не удостоив её взглядом.

Виоланта вновь взглянула на себя в зеркало. Из носа медленно тянулась струйка крови. Мир нехотя проступал сквозь кисею, воссоздавался из осколков. Совсем другой мир. Что‑то безвозвратно сломалось в нём, на месте разломов восприятия образовались безобразные рубцы. Натянутые нервы не выдержали. Волшебница исчезла: комната наполнилась громкими всхлипами обиженной и непонимающей девочки. Она была ещё слишком мала, чтобы осознать власть прошлого, в которой безнадёжно долго находился её отец.

Проплакав всю ночь и забывшись под утро, принцесса проснулась абсолютно разбитой. Безразличие ко всему и ко всем сковало её тело. Она лежала в постели почти весь день, не реагируя на людей и еду, и лишь благодаря неимоверному усилию воли к вечеру, наконец, встала. Апатия держала её в своих цепких лапах ещё долго, и только спустя несколько дней постепенно сошла на нет. Но едва это случилось, она снова Почувствовала.

В тот вечер Виоланта незаметно улизнула от кормилицы и сбежала в сад. Заложенный много веков назад, он гордо возвышался над Антарианом, столицей великого Нэскайларда. Девочка сидела на резной белой скамейке, всматривалась в далёкие улочки и болтала ногами. Кованые звери на подлокотниках внимательно глядели на неё, гордо, но без осуждения. Принцессу это радовало, она терпеть не могла, когда её осуждали за ту или иную мелочь, сделанную в несоответствии с положением августейшей особы. А сейчас августейшая особа беззаботно болтала босыми – босыми! – ногами и жадно уплетала огромные сладкие ягоды. Липкий и густой карминовый сок обильно лился по подбородку прямо на платье. Виоланта рукавами размазывала его по щекам и отправляла в рот всё новые и новые ягоды.

Мир вновь был разломлен на части. Оттенки вкуса вспыхивали в сознании девочки словно фейерверки, а тот факт, что никто не упрекает её за совершенно некоролевское поведение, усиливал чувства ещё больше.

Каждое движение – на границе боли и наслаждения. Каждый звук – как мелодия, сладко щекочущая нутро. Все цвета – яркие и резкие, текуче окружающие со всех сторон. А вкус… По телу волна за волной бежали мурашки. Принцесса растворялась в ощущениях, отдавалась им без остатка, тонула в них. И не желала спасения.

Очередной вдох застрял в горле. Внезапная тревога поднялась со дна, подхватила, медленно потянула в бездну. Ласковые волны быстро превратились в водоворот. Девочка забарахталась на поверхности, услышав тихие торопливые шаги и шелест парчи. Сквозь пелену проступил сад, скамейка, головы зверей на подлокотниках, серебряное блюдо с ягодами. Дыхания по‑прежнему не хватало, тревога росла: принцесса продолжала тонуть. Она невероятным усилием отставила блюдо в сторону, вскочила на ноги. Мягкая трава резанула босые ступни, словно лезвиями – ощущения были всё ещё очень остры. Виоланта побежала, стараясь скрыться в зарослях от приближающихся шагов и унять эту боль. Однако слух играл в злую игру, шаги дробно отражались от деревьев и кустов, сыпались дребезжащими осколками со всех сторон. Она догадалась, что приближается кормилица, а значит – наказания за испачканное платье и босые ноги не избежать. Девочка бестолково заметалась – и угодила прямо в руки Антуанетте, полной широкоплечей женщине с рыжими от веснушек руками и лицом.

– Вот вы где, ваше высочество! – воскликнула кормилица, хватая девочку за плечо.

Виоланта вскрикнула и попыталась вывернуться, но Антуанетта держала крепко. Сильные пальцы впились раскалённым железом. Девочка вновь вскрикнула, ей действительно было больно. Острота ощущений не покидала, боль нестерпимо жгла кожу.

– Вы только посмотрите на себя! – ахнула Антуанетта, потащив упирающуюся Виоланту в сторону дворца. – Всё платье перепачкано, а ваши щёки, а ваши руки! Сколько ж мыла‑то надо, чтобы это всё отмыть да отстирать?! Ох, дать бы вам ремня, ваше высочество! Будь я вашей матушкой…

Матушка… Мама… Виоланта замерла. Мир резко раздвоился. Мамин портрет висит за спиной и отражается в огромном зеркале. Она снова здесь, в запертой комнате королевы. Но как? Она же волшебница, двери ей не помеха! Мамины брови гневно сведены к переносице, кулаки сжаты.

Мамины? Нет, её, Виоланты.

Антуанетта осеклась и резко побледнела, взглянув на девочку. Невидимый художник в одночасье мазнул по веснушчатому лицу женщины белилами. Ноги приросли к земле, пальцы разжались сами собой. Куда подевалась сопливая и неумытая семилетка, которую она только что тащила через дворцовый сад? Перед ней стояло каменное изваяние с жестоким и холодным лицом, на котором огнём горели изумрудные глаза.

Живое воплощение покойной королевы Арнаэллы, Вергаэльской бестии.

Виоланта ярко ощутила смесь страха, изумления и трепета, наполнивших Антуанетту. Они потянули к ней свои липкие пальцы, но натолкнулись на непробиваемую стену из гнева и злобы.

– Даже не думай об этом, прислуга, – процедила принцесса. – Место своё забыла? Ты никогда не будешь моей матерью! Никогда!

Из носа брызнула кровь. Кормилица в ужасе попятилась, вскинула руки. На неё надвигался комок ненависти. Виоланта сделала шаг, за ним ещё один, и ещё, каждый – словно по лезвию ножа. Антуанетта упала на колени. Дыхание перехватило, лицо исказила гримаса невыносимой боли. Женщина хотела отползти, но не смогла, тело сковали невидимые кандалы.

Девочка приблизилась. Зло посмотрела в испуганные глаза своей кормилицы. А потом – ударила.

Маленькая узкая рука звонко впечаталась в пухлую щёку.