Вампир и дочь судьи

Сцена. Женщина понимает, что ее любовник подставил. Теперь она вдова. Ее обвиняют в том, что она убила мужа. Она плачет и корит себя за то, что поверила мужчине. Я же сидела в полном напряжении. Поцелуи перешли на другую сторону шее. Он крепко меня держал, не давая лишний раз шевелиться. В какой‑то момент он меня так крепко сжал, что чуть ребра мне не сломал, одновременно прикусывая кожу. Я схватила его за руку, он ослабил хватку, накрывая мои руки своей. Слезы. Они текли по щекам, а я не понимала почему. Внутри душа рвалась наружу. Голова отключилась. Мыслей не было. Ничего не было, кроме грустной песни, мужчины рядом со мной. Его руки, которая нагло залезла в лиф платья. Я попыталась возразить, но он резко развернул мою голову к себе, поглощая губы в поцелуи. Его рука сжала в этот момент грудь. Грубо, требовательно. Губы теребили мои, прикусывали, заставляли провалиться в пустоту. Он меня просто выключил из реальности. Заставил потеряться. На сцене гремела музыка. Маска отлетела в сторону. Жадные поцелуи. Требовательные. Неприличные. Так не должны целоваться порядочные женщины. Так не должны…

– А кто сказал, что ты порядочная? – насмешливо спросил мужчина. Поцеловал меня в нос. Я полулежала у него на руке, обнимая его за шею. Другой рукой он припустил лиф моего платья, освободив мою грудь. Наваждение пропало. Я себя почувствовала, как будто меня водой холодной окатили. Он же медленно наклонился к моей обнаженной груди. – Хочешь закричать? Я не против.

– Чтобы меня увидели в таком виде? – прошептала я. Он не ответил, беря губами сосок на моей груди. Я попыталась его оттолкнуть, но тут словно молния пронзила тело. Он же еще и язык подключил, делая вокруг тугого болезненного узелка круги. Напряжение было таким сильным, что я чувствовала себя натянутой струной. Музыка пошла трагическая. Я не разбирала слов в песни героини. Не понимала о чем поет герой. Незнакомец похоже наигрался с грудью и вновь спрятал ее назад. Больше не было дерзких ласк. Его рука теперь спокойно гладила по плечам, словно пыталась успокоить. Мягкий поцелуй. Только мне этого было мало. Эмоции разрывали тело на части. Нужно было взять себя в руки, но у меня не получалось этого сделать.

Я спрятала лицо у него на груди. Зарылась носом в жилет, вдыхая терпкий мужской аромат, смешанный с ароматом свежей травы. Треск ткани. Похоже он порвал подкладку моего кармана. Нужно сопротивляться, а вместо этого я лишь крепче к нему прижалась. Крепкая рука продолжала держать меня за плечи. Губы схватили мочку уха, заставляя вздрогнуть. Или я вздрогнула потому, что его пальцы скользнули под панталоны, лаская ягодицы?

– Ну как? Падать дальше будешь? – спросил он. – Конечно будешь, сладкая птичка.

Его пальцы скользнули между половых губ. Стыд за влагу между ногами вернул на миг в реальность. Я хотела ему сказать, что у меня никого не было. Хотела предупредить. Почему‑то его пальцы ткнулись между моих ягодиц. Испуг. Его рука легла на мой затылок, прижимая к груди. Я не могла пошевелиться, когда я пальцы проникли в меня. Боль. Тело напряглось. Слезы опять полились из глаз.

– Не сопротивляйся мне. Я хочу тебе лишь сделать приятное.

Его горячий шепот. Боль от пальцев. Боль от зубов, когда он прикусил мочку моего уха. Дрожь в теле. Спазм. От болезненного до приятного. Голова закружилась.

– Вот так, моя сладкая. Вот так, хорошая. Сладко? – довольно спросил он, вытирая пальцы об мои панталоны. В заднем проходе зудело. Тело больше не было таким напряженным. Слабость смешалась вместе с легкостью и шоком. Я почувствовала свободу. Приподняла голову. На сцене актеры вышли на поклон. Пьеса закончилась. – Посмотри на меня.

Почему я его не послала? Почему не возмутилась? Вместо этого послушно посмотрела на него? В сумерках не было видно его лица, но это было к лучшему.

– А теперь скажи спасибо, – сказал он.

– Спасибо.

– Какая послушная, – наклоняясь к моим губам, сказал мужчина. Еще раз поцеловал. – Только сопливая. Чего ревела?

Я повела плечами. Он уже достал платок. Стал вытирать мне лицо, нос.

– Ты симпатичная.

– Мне надо взять маску.

– Возьми, – разрешил он.

Маска валялась в дальнем конце ложи. Я подняла ее. Закрепила на лице. Мужчина уже был на ногах. Свет в зале загорелся.

– Не хочешь продолжить?

– Не хочу. Мне нужно домой.

– Хорошо. Я отвезу тебя домой, – делая акцент на последнем слове, сказал он.

– Не надо. Меня извозчик ждет.

– Я не предлагаю. Одну тебе не отпущу, – он открыл дверь и предложил руку. Я взяла его под руку.

– Я не хочу показывать, где живу.

– Понятно. Но мне можно. Нас с тобой теперь много связывает, – усмехнулся он.

– Я даже вашего имени не знаю.

– Град. Этого тебе хватит? – он опять смеялся надо мной. Хотя сама виновата.

Мы вышли на улицу. Посетители театра рассаживались по каретам и коляскам с откидным верхом. Я посмотрела на извозчика, который ждал меня.

– Град, мы ведь можем договориться?

– Смотря на какую тему.

– Давайте оставим все, как приключение. Разойдемся в разные стороны и не будем друг друга искать.

– При условии, что ты сейчас заедешь в гостиницу, где мы закончим, что начали.

– Я не могу.

– Тогда твоя просьба невыполнима, – ответил он.

– Почему?

– Как же ты упадешь еще ниже, чем сегодня, если не поедешь со мной, дама полусвета? Или ты думаешь, что я позволю тебе остаться приличной женщиной? – хмыкнул он. Подошел к коляске с двумя сидениями спереди и большим багажником позади. Решив не тратить время на подножку, он взял меня за талию и подкинул на сидение. Пока я усаживалась и поправляла юбку, он запрыгнул спереди. Завел мотор. Тот затарахтел. Спереди зажглись фары. – Так куда едем?

– А если к тебе, то это не займет времени до утра? – спросила я.

– Эй, птичка, ты понимаешь, что я тебя тогда невинности лишу?

– Мне нельзя показывать, где я живу.

– И ты ради тайны готова со мной продолжить знакомство?

– Если это знакомство не будет продолжено до утра, – ответила я, чувствуя, как меня трясет. Я не могла позволить, чтоб он продолжил меня преследовать. Не могла во все это впутать отца. – И если мы больше не увидимся.

– Все равно где‑нибудь пересечемся.

– Но можно же сделать так, что мы друг друга не знаем? Или надо обязательно кричать с одного зала на другой «привет, помнишь, как я тебя лапал в театре на скандальной постановке»?