Вечность без Веры

Вера кивнула и, выйдя в коридор, захлопнула за собой дверь. Стараясь не смотреть по сторонам и подавляя желание на всякий случай зажать уши, чтобы вновь чего лишнего не услышать, она покинула здание роддома, дошла под испепеляющими лучами солнца до соседнего дома и тут же привалилась к стене в тени балкона, выступавшего на втором этаже. По глубоким трещинам в бетоне создавалось впечатление, будто балкон в любой момент оторвется и свалится Вере на голову. Что ж, это было бы достойным завершением прекрасного дня.

Святая Вечность, как на самом деле могло произойти то, чему она стала свидетелем? Сопротивление матери не вписывалось в картину мира, который знала Вера. Второсортные должны были с радостью отдавать своих детей в ПЭЦ, а не бросаться на горящие бластеры. Чем больше Вера думала, тем крепче становилась уверенность: убийство сумасшедшей, но беззащитной матери – это исключение. Должно было им быть! Иначе… Ноги стали ватными. Нужно срочно возвращаться в первый округ, поговорить с Сати, удостовериться, что она разберется с Радием! Нельзя применять силу там, где достаточно слов. Вера слегка приподняла левую руку, стараясь не замечать неестественный холод под мышкой, посмотрела на коммуникатор и ужаснулась. Стекло экрана покрылось паутиной из трещин. Зажав папку между коленями, она принялась водить и даже стучать по дисплею пальцем. Никакой реакции. И что ей теперь делать? Как найти путь обратно к пропускному пункту? Как связаться с Сати, Максом и девочками? Прошло больше девяти часов, они наверняка себе места не находят.

Что ж, стоит попробовать вернуться тем путем, которым пришла. Кажется, вот за тем покосившимся домом нужно свернуть направо, а потом дойти до конца улицы.

Предположение оказалось неверным. В блужданиях по однотипным кварталам прошло не меньше часа. Обезболивающее переставало действовать, обожженную кожу вновь защипало. Вера остановилась. Сколько времени у нее осталось до начала комендантского часа? Слезы навернулись на глаза. Хотелось домой, спрятаться под одеялом и забыть этот день. Кто‑то толкнул ее в спину, и она покачнулась.

– Эй! – крикнула она какому‑то костлявому мужику вслед, но тот уже скрылся в толпе.

Вера поклялась, что больше никогда не вернется в зону.

Еще три квартала, и впереди наконец показался пропускной пункт. Металлическая решетка ворот выглядела черной. Из груди вырвался громкий вздох облегчения. Протискиваясь между прохожими, Вера надеялась, что гвардейцы пропустят ее без лишних вопросов. Однако, оказавшись в паре метров от них, она поняла, что ее надеждам не суждено сбыться. Военные смотрели на нее как на остальных жителей зоны – с отвращением.

Вера окинула себя взглядом. В бегах по злосчастной зоне она позабыла про заляпанную бурыми пятнами юбку, про медицинскую сорочку, про перепачканные в крови пальцы. Святая Вечность, она выглядит не лучше той женщины, которая осталась лежать в палате на полу! Паника сковала ноги. Теперь понятно, почему гвардейцы так на нее посмотрели. Нужно дать им как можно больше точной информации, чтобы развеять их подозрения.

Вера затараторила:

– Добрый вечер. Я воспитанница Первого экспериментального центра. Ездила в первый роддом по поручению заместителя директора Сати. Вот тут документы, которые мне нужно ей доставить. Случилась неприятность. Коммуникатор разбился. Но чип работает, пропустите меня к сканеру. Пожалуйста.

Вера протянула вперед папку, стараясь прикрыть пальцами пятна крови. Один из военных с переломанным в нескольких местах носом уставился куда‑то поверх плеча Веры. Второй безразличным тоном заявил:

– Не загораживай проход.

– Что значит «не загораживай проход»? У меня есть разрешение! Допуск! Вот, смотрите, – сказала Вера и по инерции протянула запястье, под кожей которого слабо мигал красный огонек. От этого движения ее пронзила вспышка боли. Вера охнула и скривилась, обхватив себя за бок. – Я же говорю, я выросла в ПЭЦ. Пропустите меня!

– Не загораживай проход, – сказал второй гвардеец. – Думаешь, ты первая, кто пытается так проникнуть в первый округ?

– Так – это как? – опешила Вера.

Он смерил ее надменным взглядом. Ледяные глаза задержались на папке с документами.

– Можешь выкинуть свою папку. Я здесь сто лет служу. Меня таким не обманешь.

– Но я никого не обманываю! Посмотрите!

Вера распахнула папку, вытащила наугад одну страницу и сунула ее под нос охраннику.

Но тот не удостоил ее даже взгляда.

– Я тоже могу все что угодно написать и наклейки наклеить.

В знак того, что разговор окончен, оба гвардейца как по команде скрестили руки на груди, загораживая проем в стене для пешеходов. Находящиеся рядом ворота для автомобилей оставались закрытыми, так что бежать к ним под убийственными взглядами гвардейцев не имело смысла.

Вера беспомощно оглянулась. Как же так? Только из‑за того, что она выглядит как оборванка, они думают, будто она второсортная? Это несправедливо! Но их двое, и у них бластеры. Память услужливо подбросила ей картинку из роддома, а в ушах раздался отголосок тошнотворного «ззззззынь». В этот раз Вера вряд ли отделается ожогом. Нужно кому‑то пожаловаться, но кому? В зоне, кроме Радия, она никого не знала, однако к нему и его липким взглядам возвращаться не хотелось, да и дорогу она бы вряд ли нашла. Связаться с Сати или Максом не представлялось возможным.

Это что же, получается, она останется ночевать в зоне? Прямо тут, на земле? Даже если температура в июле ночью опускается не ниже пятнадцати градусов, в юбке и тончайшей больничной сорочке Вера околеет. А Кира? Она ведь обещала зайти к ней. А как же комендантский час? Если директор прознает про ее отсутствие ночью, ей несдобровать. Воспитанникам полагается спать ночью в ПЭЦ, а не шастать неизвестно где. С Веры снимут жизненно важные баллы, и тогда поминай как звали хорошее распределение и безоблачное будущее.

А если ее вообще не допустят до последнего экзамена? Если она в принципе не попадет на него? В животе замутило. Без экзамена по микробиологии ее учебная программа не будет считаться завершенной, а значит, она не получит разрешения на инициацию!

Восемнадцать лет она готовилась к бессмертной жизни. Восемнадцать лет планировала, как с высоко поднятой головой пойдет на инициацию на глазах у всего первого округа. Восемнадцать лет с волнением и восторгом смотрела в будущее, где у нее за облаками будут апартаменты, а на крыше – ждать личный винтокрыл. А теперь из‑за какой‑то нелепой случайности и гвардейского произвола она должна этого лишиться?

Ужас, какого она еще ни разу в жизни не испытывала, сковал ее душу и тело. Ладони вспотели. Превозмогая себя, Вера попросила:

– Позвольте мне доказать, что у меня есть доступ. Вам же ничего не стоит. Дайте мне пройти к сканеру.

Она надеялась, что им будет лень с ней спорить и они пустят ее к светящейся рамке, но вместо этого гвардеец с кривым носом резким движением выхватил бластер из кобуры и навел его на Верину грудь. Бластер тихо зажужжал.

Вера вскрикнула, отскочила в сторону ворот и поскользнулась на неровном булыжнике. Взмахнув руками, она сохранила равновесие, но второй раз за день чертова папка выпала у нее из пальцев и шлепнулась на землю.