Ведьма княгини
Казалось, что заботы о Руси ей были важнее всего. Одно слово – княгиня. Отчего же тогда так испугана, отчего прибежала к ней, к жене своего воеводы, и помощи у нее просит? И чародейкой называет…
Малфутка ощутила, что избегает говорить с Ольгой о чародействе. И даже перевела дыхание, когда княгиня продолжила о другом: дескать, скоро прибудут гонцы от Мала Древлянского и ей предстоит ответ перед ними держать.
– И что ответишь им?
– Не знаю, – вздохнула Ольга. – Воевод своих к ним выставлю, пусть решают.
– Да на палю послов этих!.. На колья острые посадить вели!
Ольга молчала какое‑то время, только рука ее все так же продолжала ласкать свернувшегося на ее коленях Морока.
– Ты что же думаешь, мне такое приказать не хочется? Да я бы… Огнем и мечом прошлась бы по непокорному племени древлян… если бы могла. Однако… – она вздохнула горько и глубоко: – Весть дурную я получила, боярыня. Ужасную весть. Оставленный в живых дружинник Игоря передал мне еще кое‑что от них. Ведь не просто так они осмелились князя киевского казнить. Жертвой его сделали. И принесли они эту жертву не подателям света, богам нашим, а стали почитать смерть. Морене и Чернобогу жестокому отдали моего Игоря!.. Так что теперь за ними сила темных сил. Оттого и не опасаются ничего, оттого и настолько дерзки стали… Теперь и представить страшно, на что они могут решиться. Или не ведаешь, что темная сила всегда скорее на зов откликнется, чем светлая, всегда возрадуется и восстанет, когда люди ее почитать начнут!
Малфутка медленно поднялась, глаза ее были огромными, испуганными.
– О небо, да на что же это они решились, кто надоумил такое злодейство совершить? Темные боги… Они ведь никого не жалеют, ни своих, ни чужих… И никому особо не покровительствуют, а все больше жертв просят. А волхвы древлянские… Народ бы свой пожалели. Ибо теперь…
Она боялась произнести это вслух. Понимала, что теперь в древлянских лесах начнется происходить страшное. Светлые боги отступили, не будут нести урожай, не будут посылать детей матерям, а темные станут взамен поднимать тех, кто уже умер. Мор и болезни отнимут жизнь у людей, но не уложат в сырую землю, а пустят бродить кромешниками[1]. Смена зимы и лета прекратится, все живое будет гибнуть, только морок и наваждения расселятся там, где раньше жили люди. Опустеют древлянские селения, зарастут бурьяном тропы, а там, где раньше торги шумели, только духи лесные будут справлять свои праздники. И если кто из древлян уцелеет… Останутся ли они людьми?
Ольга внимательно смотрела на взволнованно поднявшуюся древлянку, видела, как та побледнела, как застыло в страхе ее лицо.
– Ну что, возьмешься ли помочь мне своим чародейством?
Малфутка нервно облизнула внезапно пересохшие губы.
– Меня некогда волхвы в чащах обучали всякому. Потом же… Потом Свенельд меня увез. А больше я ничего не помню. Спрашивала было у мужа, но он не отвечает. И я не ведаю, отчего меня считают колдуньей. Хотя ваши же поляне и так уверяют, что любая древлянка ведьма. Но, клянусь тебе, я ничего не могу. Нет у меня чар колдовских!
Она развела руками, испытывая беспомощность, хотя где‑то в глубине души у нее осталось ощущение недосказанности. Но не говорить же княгине о своих странных снах и обрывочных воспоминаниях?
Княгиня уловила колебания Малфутки. Взгляд ее стал острым, в лице появилось что‑то жесткое.
– Мне люди, которым доверяю, о тебе иное говорили, – произнесла, сбрасывая с колен котенка Морока. – И Асмунд, и Свенельд твой, и черниговский воевода Претич рассказывали, что ты одним взмахом руки валила людей, что ураган снопы, что молнии из пальцев выпускала и слыла у древлян могущественной чародейкой. И что сила в тебе имеется немалая. Отчего же теперь таишься? Опасаешься недоверия к чародейкам людей? Толпы боишься, если так затаилась? Ну так поможешь мне, я тебя от всех обороню, властью наделю, защищать стану. Помоги мне только! Ведь против чародейства древлянского темного мои люди не сдюжат. Тут другая сила ведовства и чар потребуется.
Малфутка видела, как нетерпеливо и гневно полыхают глаза Ольги, но не знала, что ответить. Наконец вымолвила негромко:
– А вот Свенельд сказывал, что люди сильнее нечисти. И могут совладать с любыми чарами, если не убоятся…
– Значит, не хочешь помочь! – перебила, выдохнув с ненавистью Ольга. – Ну что ж. Значит, и не любила ты Игоря, если не желаешь отомстить за него.
– Да не могу я! – почти взмолилась Малфутка.
Но Ольга уже отвернулась, резко забросила на плечи широкий плащ, пошла к двери. Но у порога остановилась, как будто что‑то обдумывая. И сказала, не поворачиваясь:
– У тебя еще есть время на размышление, древлянка. Но я одно скажу: если поможешь, я сообщу, где твоя дочка Малуша. В том мое княжеское слово, а оно крепче булата каленого.
И вышла, захлопнув тяжелую дверь перед лицом кинувшейся за ней Малфутки.
Глава 3
Малуша… Так некогда Малфутка нарекла свою дочь, рожденную по большой любви от варяга Свенельда.
Она родила ее, когда жила в обучении у кудесников‑волхвов древлянских, когда стала изгоем у людей, а служители лесные взялись ее обучать, сказав, что она многое может постичь, если отринет обычную жизнь.
И у нее получалось. Она запоминала сложные заклятия и заговоры, начала творить чары. Как ей это нравилось! Как она хотела стать чародейкой! Однако волхвы поставили одно условие: когда она родит, то должна отдать им свое дитя. Малфутка согласилась. Ей тогда так хотелось, чтобы сплетаемые ею слова и звуки стали однажды подлинным волшебством дивным. Да и не сделают ее ребенку зла волхвы – ей это сам верховный кудесник Никлот пообещал.
И она передала им свою дочь, нареченную Малушей…
Это было давно, словно в какой‑то иной жизни. А может, и впрямь в иной? Малфутка многого из прежней жизни не могла вспомнить, а вот о маленькой дочке теперь вспоминала часто. Найти бы ее, принести Свенельду как бесценный дар их странной, взращенной среди походов по чародейским лесам и болотам любви! Уж ее‑то Свенельд не смог бы назвать приблудной, ей бы он обрадовался. А Малфутка могла бы надеяться на прощение… Как хотелось погасить это постоянно живущее в душе беспокойство о маленькой, невесть куда сгинувшей Малуше.
И вот Ольга сказала, что знает, где ее доченька. Сказала так, что Малфутка сразу ей поверила. Даже не успев особо поразмыслить, откуда княгине известно про их со Свенельдом ребенка.
После ухода княгини Малфутка долго металась по пустой опочивальне, все не находила себе места. И вдруг поняла, что не только приезд Ольги так взволновал ее. С ней самой будто что‑то творилось. Она чувствовала, что ее переполняет некая странная сила, ей хотелось скакать, кружиться, кричать во весь голос. Малфутка закусила косу, стараясь сдержать рвущийся крик. Не отчаяния, не боли, а какого‑то бездумного непонятного торжества.
[1] Кромешники – не умершие и не живые, неупокоенные мертвецы, которых и смерть не забирает за кромку белого света, и жизнь не признает, привидения.
