Ведьма княгини
Однако сказы ведь все это. А чтобы этому темному Кощею и теперь живого человека пообещали, да еще нарочитого воеводу… Чудачества какие‑то, басни бредовые. Скажи Свенельду об этом кто иной, а не его древлянская ведьма‑жена, он бы и впрямь только смеялся. Но Малфрида сама была связана с темными силами, она была частью их. А каковы могут быть эти силы, Свенельд испытал на собственной шкуре. Недаром же был он посадником древлянским, ему приходилось встречаться с нелюдями в чащах и сумеречных болотах тех краев, схлестывался с ними, с самим змеем Смоком сражаться приходилось[1]. Да, будучи посадником у древлян, всякого насмотрелся Свенельд, и то, о чем пели под перезвон струн слепые гусляры, что‑де витязь Свенельд нежить рубил‑губил, не только сказкой‑страшилкой для него было.
А теперь… Неужели это темное колдовство, которое так не любила и презирала деятельная, живая душа Свенельда, вновь выбрало его своей целью? От этого не только сердце застучит, не только ком в горле станет. С этим так просто не справиться. Да и были у него враги‑соперники в Киеве, которые, понимая, что воевода Свенельд им не по зубам, которые его власти опасались. Такие могли и к чародейству обратиться. И пусть Свенельд верил, что человек, если он духом крепок, сильнее любых чар, все одно ему стало неуютно. Даже страшновато стало.
– Кто продал меня? – спросил негромко.
– Да какая разница? А вот теперь нам надо…
Но на полуслове Малфрида вдруг умолкла, прислушиваясь. Свенельд тоже различил какие‑то голоса извне, топот ног, потом взволнованный голос Ольги прозвучал в сенях.
Тотчас дверь распахнулась и на пороге возникла сама княгиня. Лицо такое бледное, что соболья опушка шапочки почти черной казалась. Глаза же горели ярче камней самоцветных в блестящих колтах.
Сощурилась было со свету, потом на Свенельда глянула, будто и не заметив, а все пошарила глазами по истобке. А как увидела Малфриду, так и кинулась к ней.
– Ты пришла, ты все‑таки пришла!..
– Пришла, княгиня. И теперь будем думать, как далее поступить. Ибо что у древлян и впрямь чародейство невиданное взросло, я сама убедилась. Как и поняла, что не обойтись мне без вашей помощи, а вам – без моей.
Через несколько дней в Киеве только и разговоров было о том, что на подходе древлянская ладья с послами.
Люди собирались на склонах киевских круч, всматривались в широко разлившийся вольный Днепр с его уходящими вдаль заводями, с исчезающим в сырой дождливой дымке низинным противоположным берегом. И все гадали – с чем прибудут послы от извечных врагов‑древлян? Мира запросят или войны? Но если древляне на убийство правителя Руси решились, то как теперь осмеливаются являться в Киев?
Разное люди говорили. Одни требовали созвать рать со всех русских земель да наказать древлян. Другие советовали скликать вече и решить, кто станет во главе Руси. Были и такие, кто считал, что с древлянами прежде всего должен разобраться древлянский посадник Свенельд, но на таких даже шикали. Говорили: воевода‑варяг немало власти имеет, а за противоборство с древлянами он теперь и княжескую шапку потребует.
Но все же кто возглавит рать против древлян? Уж точно не Ольга. Куда ей, вдовице, да еще с малым сыном полки водить?
В Киеве многие считали, что разбираются в этих вопросах. Чай, они не новгородцы надменные, которые только и могут, что глотки на сходках рвать; и не смоляне, которые только торгами своими и сильны, а в походы уже много лет не выступали. И только они, Киев, стольный град, могут решить, и кого на княжеский стол сажать, и кого в защитники кликать. Однако даже за такими заносчивыми высказываниями таился страх: а вдруг, пока они тут судят да рядят, эти дикие древляне, пользуясь безвластием, нападут на Киев? Вон, старожилы киевские сказывали, сколько бед и разорения было Киеву от древлян, пока Олег их не подмял под себя.
Но когда ближе к вечеру показался на реке древлянский корабль, жители столицы приумолкли.
Гребцов на ладье находилось не больше двенадцати, но на внутренних скамьях сидело еще человек двадцать. К тому же все пространство возле мачты было завалено какими‑то тюками. На корме тоже размещались мешки и бочонки, плотно увязанные и покрытые шкурами. Не знай в Киеве, что древляне решились на переговоры, так можно и решить, что купцы прибыли с товаром торг‑мену.
Древлянская ладья пристала возле Боричева узвоза – широкого подъема на Гору. Ожидавшие внизу на пристани люди перекинули мостки на борт, чтобы древляне могли сойти с удобствами. Послы как‑никак.
– Ишь какие, – переговаривались в толпе.
При этом многие стали поглядывать туда, где на заборолах городни стояли именитые киевляне. И во главе их княгиня Ольга. Ветер развевал ее длинное белое покрывало под собольей шапочкой, она удерживала у горла темную, опушенную соболем накидку. Подле нее стояли именитые мужи: бояре в высоких шапках, волхвы в светлых одеяниях, варяжские воеводы в шеломах и кольчугах. Ближе всего к Ольге стояли ее советники Асмунд и Свенельд. А вот за плечом Ольги виднелась женская фигура боярыни Свенельда, Малфуты. Она была в темно‑красном одеянии, длинное в тон платью головное покрывало надвинуто до самых глаз. На своих соплеменников‑древлян, казалось, и не глядит из‑под покрова.
Киевляне шептались, что в последнее время Ольга благоволит к супруге Свенельда, почитай не расстается с ней. А еще шла молва… что странная эта боярыня‑древлянка. Вон челядь из терема княгини поговаривала, что все с волхвами та общается, с ними да с Ольгой. И Ольга слушает ее, как никого до того не слушала.
Сейчас княгиня тоже перво‑наперво оглянулась к ней, потом вновь посмотрела на древлянских послов, какие медленно и величаво подымались по широкому Боричеву узвозу. Двигались они сплоченной группой, как будто вот так, скопом, чувствовали себя увереннее.
И вновь киевляне говорили, глядя на них: ишь какие!
Древлянские послы были собой немолодые почтенные люди. На всех были пышные меховые накидки, головы обнажены, длинные аккуратно расчесанные волосы ниспадали на пышные оплечья. У большинства они стянутые вкруг головы богатыми золочеными обручами, на шее почти у каждого висела золотая гривна[2], широкие обручья сверкали чеканкой по металлу. Знатно смотрелись послы, значительно, впору в пояс таким кланяться. Вот тебе и дикие древляне!
На стене Малфрида негромко поясняла Ольге:
– Самых значительных людей к тебе прислали, княгиня. Это старейшины, каких у древлян особым почетом наделяют. Видишь, какие длинные у них волосы – это знак благородных родов. Древляне все больше охотники да звероловы, они обычно длинные волосы не отпускают, в лесах да чащах с такой гривой особо не пошастаешь. Ее могут позволить себе только самые почтенные да еще волхвы, те, кто над людьми стоит, правит, а в промыслах не участвует. Честь тебе оказали древляне, княгиня.
[1] Об этом рассказывается в романе «Ведьма».
[2] Гривна – здесь: шейное украшение, указывавшее на высокий статус носящего его.
