Время Сварога. Грамота
«Почему он отвечает? Я ведь ничего не говорю», – снова пронеслась мысль.
– Да ты только и разговариваешь, – засмеялся Николай Сергеевич. – Прямо фонтан красноречия.
– Я говорю?
– А кто? Здесь, кроме нас, никого нет. Значит так, Маруся, – обратился он к медсестре, – все по плану: что доктор прописал. Наблюдаешь. Потом докладываешь.
– Хорошо, Николай Сергеевич. Я поняла.
– Ну, вот и отлично. Поправляйтесь, молодой человек.
Полковник поднялся и вышел, освобождая для обзора белый потолок, покрытый трещинками отслоившейся краски.
– Давно я здесь? – спросил я у медсестры.
Она стояла возле процедурного столика, стучала металлическими предметами.
– После операции – три недели в коме.
– Три недели в отключке?
– А что вы хотели, сложный случай. Непонятно, как вообще вы выжили с таким диагнозом.
– Похоже, совсем был плох?
– Вас привезли едва живого. Да еще за триста километров.
– Триста километров? И что со мной было?
– Вы не помните?
Лицо с веснушками возникло вновь, и опять зеленые глаза пытливо вглядывались в меня.
– Ну, последнее, что я помню – деревня и разговор с мужиками.
– Значит, все хорошо. Нам так и рассказали, – вздохнула Маруся, – с памятью все в порядке. Вас сильно ударили по голове. Травма была несовместимая с жизнью. Но чудо произошло. Видимо, у вас сильный ангел хранитель.
– Видимо. Маруся, можно я посплю? Устал с непривычки.
– Конечно, поспите, я вам сейчас укол поставлю и спите.
Хмурое небо с набрякшими облаками едва пропускало солнечные лучи. Птицы в сумасшедшем кружении стаей носились над черной от пожарищ землей. Разрушенные погосты, покосившиеся кресты, люди в доспехах, кони. Повозки медленно двигались по размокшей от дождей дороге мимо брошенных в грязи трупов животных, человеческих останков и сломанных телег. Везде царил разор и запустение.
Сознание, как из глубокой ямы, тягучей резиной выбиралось из сна. Горечь и тревога долго не отпускали и давили на грудь. Мрачные картинки из прошлого добавляли в кровь адреналин, заставляли сердце работать быстрее.
Я проснулся среди ночи и долго лежал с открытыми глазами, изучая тени на потолке и стенах. В палате я был один – непозволительная роскошь для армейского госпиталя. Голова не болела, но была тяжелой, словно гиря. Я тронул повязку, бинты показались грубыми и шершавыми на ощупь. Захотелось в туалет. Я попытался сесть на постели. С трудом, но все же мне это удалось. Куча маленьких молоточков застучали в голове, вскоре удары прекратились. Под кроватью стояла «утка», но она вызвала раздражение. Только сейчас заметил, что сижу на постели абсолютно голый, видимо, палата реанимации не предусматривала, для простоты ухода, какой‑либо одежды, поэтому я завернулся в одеяло и, держась за стену, вышел в коридор. Где находился туалет, я не имел представления, но двинулся наугад вдоль по коридору.
– Что, доходяга, ожил?
Молодой медбрат в белом халате – поверх гимнастерки, вынырнул из соседней двери и нагло ухмылялся.
– Эй, щегол, нюх потерял? – спросил я, разминая голосовые связки.
Солдатик согнал ухмылку, изменился и тон.
– Я в том смысле, что тебе лежать нужно.
– Спасибо за заботу. Где здесь туалет?
– В конце коридора, налево.
Он растерялся от моего напора.
– Понял! Да, сообрази какую‑нибудь одежду. И тапки не забудь!
– Сестры – хозяйки нет. Будет только утром.
– Ты, воин, не понял? Я сказал: найди мне одежду! Метнулся по‑бурому. Время пошло!
– Ты че борзеешь? – запоздало опомнился он. – Я тебе «не щегол»!
– Не бери в голову. Помоги по человечески. Не дай бог тебе оказаться на моем месте. Давай, братуха, помоги! – вполне миролюбиво добавил я.
– Ладно, жди!
Госпиталь даже в ночное время жил своей жизнью. Расположенный в бывшем монастыре, он сохранял основательность древних стен, и, несмотря на современный ремонт, старину постройки выдавали широкие коридоры и высокие арочные потолки. Где‑то на этажах хлопали двери, доносились громкие голоса. Молодняк производил уборку. Из туалета тянуло куревом.
– Вот, нашел только халат и чистые «калики».
Медбрат возник так же быстро, как исчез. Сунул мне в руки коричневый застиранный халат.
– Благодарю за службу! – с деланным пафосом сказал я. – Свободен!
Но медбрат не торопился уходить. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу.
– Что еще?
– Я не знаю, будет ли тебе интересно, но тебя тут девушка спрашивала.
– Что за девушка? С этого места подробней!
– Красивая такая. Из гражданских.
– Как представилась?
– Не знаю. Высокая, темненькая.
– Высокая, темненькая, – вслед за ним повторил я.
Со стороны можно было подумать, что девушек, подпадающих под это описание, у меня пруд – пруди.
– Еще кто?
– Ну, из военной прокуратуры приходил дознаватель!
– С этим – понятно! Это все? Благодарю!
Итак, приходила Лена: больше некому. Откуда узнала? Зачем приходила? Что изменилось? Прямо скажем, меня тронуло ее появление. Да что там тронуло, не просто тронуло, а задело, зацепило, наехало танком. Я и не думал, что готов был так радоваться этому известию. Эмоции захлестнули. Измученный вопросами и томимый воспоминаниями, я заснул только под утро.
