Время Сварога. Грамота

Вскоре появился дознаватель. Никак не выдавая свою осведомленность относительно его планов, я «тупил», как мог. Он продолжал настаивать на признательных показаниях, но теперь тактика его изменилась. Если раньше он горячился, то теперь демонстрировал полное равнодушие, мол, вот тебе факты, а решение остается за тобой. Хочешь – принимай, хочешь – нет. Тебе жить. Я опять сослался на слабость и попросил его уйти, не дав окончательного ответа. Он улыбнулся напоследок и простился, но я уже знал цену этой улыбки.

Вечером, как стемнело, я снова вышел на улицу, закутавшись в халат. Мутный фонарь, висевший над входом, тускло освещал пространство до ближайших кустов. Легкий морозец тронул лицо. В тапках на босу ногу я проследовал вдоль забора и добрался до дыры. Занозистые доски, как и вчера, поддались без скрипа.

У дороги стоял припаркованный черный джип. Где‑то я уже видел его, но в волнительной горячке вспоминать не стал. Фары мигнули и из открытого окна послышалось:

– Сюда!

«Хорошо живет ротный, классная тачка», – подумал я, залезая в открытую дверцу.

В машине было темно, пахло потом и лекарством; я плохо рассмотрел того, кто грубо схватил меня за шею и крепко прижал к лицу влажную марлю.

– Ну что, бегунок, добегался? – запомнил я последнее, теряя сознание от едкого, сладковатого запаха.

Опять я увидел себя в паутине. Теперь передо мной был лес. Я шел энергичной поступью за седовласым старцем. Тот поминутно оглядывался, что‑то говорил, но слов я не разбирал. Меня не покидало ощущение важности происходящего, словно в жизни наступал какой‑то переломный момент. Странное одеяние старика напоминало о чем‑то хорошо известном, но давно забытом. Мы вышли к вырубленным из дерева фигурам. Они столбами поднимались из высокой травы, как грозные стражи. Их недобрые бородатые лики могли отпугнуть всякого. Сплошь испещренные странными символами, они располагались по кругу. Два столба с перекладиной служили входом в этот круг. В центре находился огромный плоский камень, ровный, как стол. Старец поклонился, сложил руки на груди и вошел в ворота, приглашая меня следовать за собой. Но тут паутина заволновалась, нити ее задрожали. Картинка поплыла и исчезла.

Я лежал в замусоренной комнате без окон на грязном матраце, связанный по рукам. Кирпичные стены, непонятные металлические конструкции, вмонтированные в них, низкий потолок с тусклой светящейся лампочкой – вот, что я увидел, открыв глаза. Гул в ушах. Было тепло, даже жарко, словно за стеной дышала огнем печь. Запах сгоревшего угля и пыль, которую ни с чем не перепутать, царапали горло.

Я долго приходил в себя. Мысли блуждали, препятствуя воле собраться в кулак и сконцентрироваться. Наконец мне это удалось. Бесспорным оставалось одно: меня похитили. Богданов. Интересно, как он узнали, где и когда меня ждать? А я, лошара, куда смотрел? На радостях ополоумел. Ладно, сам виноват. На повестке оставался главный вопрос: как отсюда выбираться?

Пытаясь встать, я сразу почувствовал тошноту. В виски застучало барабанными палочками.

– Черт бы вас всех побрал! – в сердцах выругался я и по замусоренному полу босиком доковылял к запертой двери.

Обшитая железом дверь с гулом приняла на себя удары ногами. Я бил до тех пор, пока не заболели пятки. Наконец снаружи послышалось движение, лязгнул замок.

– Че долбишься, придурок?

Передо мной возник яркий представитель синюшного класса. Опухший от водки, он, на вид обыкновенный бомж, уставился на меня красными кроличьими глазками.

– Мне нужно в туалет! – сказал я ему.

– Не мои проблемы, – резонно ответил он и нагло ухмыльнулся.

– А чьи?

– Не знаю.

– Ну, смотри сам. Сейчас сделаю тебе тут кучу, будешь убирать.

Тюремщик задумался, почесал затылок. Убирать за мной явно не входило в его планы.

– Выпусти в туалет, – настаивал я.

– Не велено!

– Тогда дай хотя бы ведро.

– Ладно. Сейчас принесу, – сдался он.

Дверь захлопнулась, но вскоре открылась вновь. Черное изжеванное ведро стукнуло об пол.

– На, пользуйся, придурок!

– Сам ты, придурок! Как я буду пользоваться, если руки связаны?

– Как хочешь, не мои проблемы.

– Опять заладил. А чьи проблемы? Кто здесь старший?

– Скоро будет. Вот у него и спросишь.

– А ты кто?

– Я тебя охраняю.

– Плохо охраняешь – старший будет недоволен!

– Почему это? – забеспокоился тот.

– Потому. Мы с ним родственники, и я ему обязательно все про тебя расскажу.

– Какие вы с ним нахрен родственники? – синяк с наигранным равнодушием сплюнул, но недоверие в глазах осталось.

– Такие. Ну, поссорились, с кем не бывает? Я его младший брат. Это он меня так воспитывает. Но мы‑то всегда договоримся. А вот с тобой, честно говоря, не знаю, что делать?

Сказав это, я замер в ожидании. Попал или не попал? Такое наглое вранье могло возыметь действие, и принять его мог только совсем свихнувшийся человек. Повисло молчание. Только шум работающей печи, который усилился возле открытой двери, заглушал трудную работу мысли.

– Блин, и че делать? – спросил сам себя синяк.

Он явно растерялся. Мозги у него вскипали.

– Че делать? Развяжи меня, – прикрикнул я на него.

– Задолбали. Все орут, все командуют. Давай клешни.

Я повернулся к нему спиной, слышал, как он пыхтел, освобождая мне руки, потом сделал шаг к ведру. Удар по голове получился удачным. Тюремщик выпучил глаза, обмяк и завалился на спину. Я отбросил ведро, связал «синяка», обшарил карманы, вытащил ключи. Теперь роли поменялись. Я вышел на волю и запер дверь. Ошибиться было трудно. Действительно, за стеной накалялась печь котельной. Их было несколько, но работала только одна. Спустившись босиком по металлической лестнице, я заглянул в бытовку. Нужно было отыскать какую‑нибудь обувь. Наконец мои поиски увенчались успехом. В железном шкафу я обнаружил сносную куртку, свитер с брюками и, самое главное – обувь. Ботинки оказались тесноваты, но хорошо разношены, поэтому вполне годны к употреблению. Едва одевшись, натянув на голову спортивную шапочку и скрыв бинты, я сквозь мутное стекло окна увидел промелькнувшую тень на улице. Это подъехал уже знакомый джип. Из него вышли двое и направились к зданию. Первым шел прокурорский дознаватель; вторым – киллер, который искал меня в госпитале.