Время Сварога. Грамота

– Ты слышал, что у древних людей было несколько миров. Мир высших богов, он формирует все миры, и туда попадают праведники и святые, те, кто еще при жизни прикоснулся к нему. Эти души уже не возвращаются обратно, они развиваются дальше. Следующий – наш мир. На нем останавливаться не буду, здесь все и так понятно. Третий – мир мертвых, мир низких желаний. Туда попадают неисправленные души, которые получают шанс на последующее воплощение. Во время молитвы открываются верхние и нижние энергетические пути, которые идут из обоих миров. Выдержать двойное воздействие неподготовленному человеку трудно, на него или нисходит благодать, и он становится святым, или он сходит с ума. Поэтому один из каналов нужно закрывать. Именно это нашло свое отражение в одежде.

– Я где‑то об этом читал, – поспешил вставить я, выказывая собственную эрудицию, – женщины носят платье, открытое к земле, и платок, закрывающий голову. У мужчин – штаны, перекрывающие потоки от земли, и открытая голова.

– Похвально, мой господин, ты снова радуешь меня!

– Перестань. То есть, самостоятельно женщина не может подняться на духовный уровень? Бред какой‑то.

– Самой это сделать опасно, но можно – с помощью мужа. Поэтому она находится в поиске потенциального партнера, не осознавая главной причины своего выбора.

– Хорошо. А если муж не может помочь ей? Сам не в состоянии.

– Тогда либо женщина деградирует вместе с ним, либо брак распадается по, казалось бы, странным обстоятельствам. А все просто – она не нашла своего духовного проводника.

– Интересная теория.

– Этой теории тысячи лет.

– А как же разные ведьмы и святые Матроны?

– Ведьма – это ведающая мать. Хранительница рода. Берегиня. Просто понятие извратилось со временем. Ей помогают силы богини Макош – богини Земли. А святой помогают боги высшего мира, вышние боги Рода.

Уже начались улицы. Мы шли вдоль заборов, на одном из перекрестков свернули влево и остановились возле калитки. Лена пошарила рукой и толкнула ее вбок. Сразу на непрошеных гостей залаяла собака, ее поддержали соседские сторожевые и вмиг окрестности проснулись от дружного собачьего многоголосья.

– Здесь живет моя родственница – тетка Лиза. Она будет нам рада, – сказала Лена и прикрикнула куда‑то в темноту. – Тихо, Пират, свои!

Пират тут же поперхнулся, узнавая, и заскулил преданно. В доме зажегся свет, и на крыльцо вышла крупная, высокая женщина в ночной рубахе с наброшенным на плечи ватником.

– Кого там еще несет? – грозно спросила она, всматриваясь в сумрак.

– Это я, теть Лиз! – смеясь, ответила девушка.

– Леночка, девочка моя! Радость‑то какая, – сразу преобразилась женщина и гостеприимно заохала. – Заходи, душа моя, скорее в дом!

Они обнялись и громко, трижды, поцеловались. Наконец очередь дошла и до меня.

– А это кто с тобой? – спросила тетка Лиза, развернувшись ко мне, как боевой крейсер на маневре.

Лена помолчала, выдерживая паузу.

– Даже не знаю, как сказать. Говорит – жених.

– Жених! Вона как! Ого! И как жениха зовут?

– Зовут его Игорь.

– Ладно. Заходи, жених, в дом, посмотрим, что ты за зверь такой?

Женщина подошла вплотную и по‑родственному приложилась к моей щеке теплыми материнскими губами.

 

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

 

Уничтожив Новый Торг и поголовно вырезав всех жителей, войско Михаила Тверского ушло восвояси. Вездесущие падальщики – вороны, как по команде, слетелись со всех окраин и кружили над истерзанной землей. Неожиданно пошел дождь; он лил, не переставая, всю ночь и следующее утро; природа проливала слезы над великим погребальным костром.

Когда опасность миновала, семейство кузнеца выбралось наверх. О том, что творилось в избе, они могли только гадать. Топот и глухие удары, похожие на брошенные мешки с зерном, ударяли по половицам, теплая липкая жидкость сочилась сквозь щели вниз, на головы. Потом все замирало. Но тишина казалась хуже смерти. Мать шептала молитвы, крестилась при каждом громком звуке. Маня и девочки сохраняли мужество из последних сил. В кромешной темноте они схватились за руки и не отпускали друг друга. Отец хрипло и тяжело дышал, старался задавить в себе кашель. Воздуху не хватало. Они потеряли счет времени. Вдруг лаз наверху открылся.

– Выходите, – позвал Вохма, – теперь можно.

Испуганные, грязные от крови и пепла, они долго приходили в себя. Затем вынесли мертвецов на улицу. Непривычная для взора картина наводила ужас. Такого не приснится и в кошмарном сне. Девочки с опаской посматривали на брата, как на бога, спустившегося с небес и спасшего их от неминуемой гибели.

– Двадцать восемь! – охнула Маня, считая тела.

Трудно было поверить, что с ними справился лишь один человек. Кузнец Добрава сидел в сторонке на завалинке и удовлетворенно поглаживал бороду. Гордость за сына переполняла его сердце. Как всякий отец, видя достижения своего чада, он был доволен. А достижения ратного толка ценились превыше всего.

Дом обгорел только с одного угла. Кузня также уцелела.

– Как теперь жить‑то будем, отец? – спросила потрясенная мать.

– Если боги сохранили нам жизнь и уберегли добро, то проживем. Теперь мы не одни. Сын с нами!

– Да, мы теперь не одни, – согласилась женщина, – Иисус сберег нас!

Она перекрестилась и с укором посмотрела на мужа.

– Опять ты со своим Иисусом. Не он наш хранитель, а наши родовые боги, – не соглашался Добрава. – Чужой это бог. Чужой!

– Если бы я не крестила Вохму в детстве, не хранили бы его ангелы, не увидели бы мы сейчас нашего первенца и не вступился бы он за нас! Это единый бог услышал мои молитвы и послал его к нам.

– Вот упертая баба! – махнул рукой кузнец. – Вот сколько с ней живу, столько и ругаюсь. Скажи, сын, ты‑то в кого веришь? Какой у вас в Орде бог?

– Нашли время для споров! Заняться больше нечем? – буркнул Вохма

– И то верно! – кивнул головой Добрава. – Ну, а все‑таки?

– Разные народы, разные боги! – уклонился от ответа сын.

Тем временем, он поднял на свет божий Ванятку. Тот был без сознания и очень плох. Кровь уже не сочилась из раны, но парень горел в лихорадке. Молодой организм боролся за жизнь из последних сил.

– Он долго не протянет. Рана слишком глубокая, – сказал ордынец. – Я до сих пор не понимаю, как он еще держится?