Время Сварога. Грамота
Лес встретил ордынца тишиной и спокойствием. Тенистые дебри поглотили его, словно проверяли на принадлежность к своему миру. Солнечный свет путался в пьяных кронах и золотым туманом струился вниз. Лесная пыль мерцала в этом тумане, кружилась под дуновением ветерка, который оставался редким гостем в таком плотном скоплении вековых исполинов. Вохма замер, припав к земле. Втянул ноздрями воздух, как дикий зверь на охоте, затем, неслышно ступая, быстро двинулся вглубь. Он сразу распознал следы врага – тот особо не берегся. Сломанные ветки, пятна на листве указывали направление. Он дважды перескакивал через ручей, прежде чем лес закончился, и перед ним открылась залитая солнцем поляна с кряжистым узловатым дубом в центре. Он увидел их обоих. Они стояли под деревом и о чем‑то спорили. Первый был уже знаком ему; а вот второй, очевидно, был убийцей Олексы. Желание отомстить за смерть невинного монаха росло с каждым мгновением. Казак едва сдерживался, готовый броситься вперед, чтобы, рассчитывая на внезапность, застать врага врасплох; но тут послышался протяжный свист и на поляне появился верховой. Он неспешно подъехал к мужикам на коротконогой лохматой лошаденке и о чем‑то заговорил. Взял у второго сверток, сунул за пазуху и, ударяя пятками в бока лошади, гикнув, поскакал прочь.
«Это грамота, которую вез Олекса», – догадался Вохма.
Он взглядом проводил всадника, как вдруг почувствовал легкое движение позади себя. Еще не осознавая степень опасности, он кувырком откатился в кусты, выхватил нож и швырнул его наугад. Послышался стон. Возле трухлявого дерева, раскинув ноги, лежал еще один тать. Нож вошел ему прямо в правый глаз.
Вохма вынул нож, вытер лезвие об одежду убитого. Присмотрелся. Ему показалось, что они уже встречались раньше.
«Сколько же их еще?» – подумал он.
Было очевидно, что орудовала целая шайка, и убийство монаха теперь не выглядело обычным ограблением. Вохма вернулся на поляну и как раз вовремя. Оба разбойника, привлеченные шумом, шли к нему. Он спрятался за деревом. Едва они приблизились, он выхватил саблю и ударил первого. Клинок вошел легко и с такой силой, что развалил противника надвое, не замечая кость и плоть. Отпихнув ногой обезображенный труп, Вохма замахнулся на второго.
– А‑а‑а! Не убивай. Пощади! – заорал тот и упал на колени.
– Это опять ты, старый приятель?
Казак кольнул саблей в грудь противнику. В ответ грязное лицо, с рваной, во всю щеку, раной, пыталось улыбаться; но улыбка больше походила на звериный оскал.
– Точно. Это опять я. Скрывать нечего. Вот он я, весь в твоей власти. Хочешь, убей. Хочешь, продай в рабство. Хочешь, буду служить тебе верой и правдой! – тараторил разбойник, стоя на коленях, изрядно потея и усердно жестикулируя. – Вот, если ты меня убьешь, а тебе это раз плюнуть, я знаю. Ты – могучий воин, а я – убогая лесная тварь. Не бери грех на душу, не губи ни в чем не повинного раба божьего, Сусторму. Сусторма – это я. А если оставишь меня в живых, то приобретешь верного друга и доброго помощника. Поэтому не убивай, ибо через меня будет тебе великая польза. Поверь мне, если….
Слова лились из него, как из рога изобилия, и это многословие утомляло. Глаза его подозрительно скользили по сторонам. Вохма невольно убрал клинок в сторону.
– Так, все, тихо! – прервал он бесконечную речь. – Недаром видать тебя Сустормой – болтуном прозвали. Я вижу: ты – большой плут. И хочешь жить?
– Не просто жить, господин мой! А с большой пользой для тебя. С большой пользой. Уж поверь!
– Поверить тебе? Тогда поведай мне все без утайки. Или придется укоротить тебя ровно на голову.
– Все расскажу, господин мой, все, ничего не утаю. Можно я поднимусь?
– Стой, где стоишь. Не двигайся.
– Стою. Не двигаюсь. Весь в твоей власти.
– Замолкни!
– Молчу.
– Итак. Отвечай на вопрос. Сколько вас было в обозе?
– Двое. Я и вот Грива.
Разбойник покосился на мертвое тело.
– Врешь, пес!
Лезвие сабли шевельнулось. Испытав на себе насколько быстр на расправу ордынец, разбойник тут же замахал руками.
– Трое, трое. Как я забыл?
– Где третий?
– Не знаю. Может, ты знаешь? – Сусторма вопросительно смотрел на Вохму, но взгляд его блуждал где‑то у ордынца за спиной.
– Мы только что говорили о доверии, не правда ли?
Вохма, сделав шаг, оказался позади разбойника и осмотрел лес, из которого вышел.
– Да, конечно! – мужик закрутил головой, стараясь встретиться с ним глазами.
– И ты снова меня разочаровал! Доверие нужно заслужить. Ты поклялся мне в верности и тут же солгал. Как я могу тебе верить? Как я могу верить тебе, убийце человека, который за всю свою жизнь мухи не обидел.
– Я не убивал. Это все – Грива. Убивать не было приказа. Он сам. Ей богу. Он сам! – оправдывался Сусторма, но поздно сообразил, что сболтнул лишнее, прикусил язык.
– Чей приказ? Кто приказал? Зачем? Говори!
– Я сам мало что знаю. Нам заплатили. За вами велено было следить. Это правда!
– Правда, говоришь?
Вохма схватил разбойника за волосы и, приставив клинок к горлу, заставил его подняться на ноги. Затем попятился от кромки леса, прикрываясь от неожиданного нападения. Отступив достаточно, он громко крикнул:
– Эй! Вы! Там! Выходи по одному. Или я отрежу ему голову!
Кусты зашевелились и на поляне появились вооруженные люди, числом около десяти. Их можно было назвать военным отрядом, если бы не грязные бородатые лица и одежда из лесных шкур. Ошибки быть не могло – это была шайка разбойников, промышляющая грабежами и убийствами. Один из них, очевидно, вожак подошел к трупу, плюнул на него и повернулся к ордынцу.
– Мил человек, ты бы отпустил Сусторму, он – дурень, поэтому толку от него мало. Мы против тебя ничего не имеем. Ты нам не нужен. Отпусти грешного.
Голос был низкий и спокойный. Тать наигрывал добродушие, пронзая собеседника мертвенно‑холодным взглядом. Разговаривая, он приближался легкой кошачьей походкой.
– Мы уже потеряли двоих, зачем нужны другие жертвы? Отпусти его. Он тебе ничего не сделал. Посмотри, как он напуган. Ты ведь добрый человек! Не бери грех на душу. Все хорошо. Ты сейчас его отпустишь, и мы разойдемся. Ты – в свою сторону, а мы – в свою! – ласково увещевал он.
