Время Сварога. Грамота

– Стоять! – крикнул Вохма. Он уже все для себя решил, отступать не собирался. – Стой, где стоишь, иначе я убью сначала его, затем тебя, потом остальных, поодиночке. Вот это будет забава! Или нет, тебя оставлю напоследок. А чтобы ты не сомневался, спроси у своего смерда, правду я говорю или нет?

Он тряхнул разбойника, приглашая его к общению, но тот, в прошлом словоохотливый, на сей раз промычал что‑то невразумительное. Главарь остановился, продолжая улыбаться.

– Мы не хотим связываться с тобой, я же сказал! Отпусти смерда, и мы разойдемся ‑каждый своей дорогой.

– Сначала верните грамоту, которую взяли у монаха.

– Какую грамоту? Я не понимаю. Сусторма, объясни нам, о чем говорит этот добрый человек?

Разбойник замотал головой, продолжая мычать, но, получив удар по голове рукояткой сабли, заговорил:

– Я здесь ни при чем. Это – Грива. Это он убил монаха и забрал грамоту.

– Ну, видишь, Сусторма не виноват, а Грива уже наказан! – главарь показал рукой на труп, к которому рядом уже положили тело второго, убитого в лесу. – Отпусти Сусторму, боги забрали двух моих и одного твоего. Мы – в расчете. Хорошо?

– Расчета не будет. Вся твоя шайка не стоит жизни бедного Олексы, поэтому верни грамоту, потом поговорим.

Главарь занервничал. Терпение у него заканчивалось. Улыбка сошла с лица.

– Я в толк не возьму, – продолжал он, – чего ты пристал, как банный лист? Тебе уже все сказали – это не наша вина. Грамоты твоей не брали.

– Ты лжешь! Я сам видел, как эти двое отдали ее конному.

– Если они отдали, чего ты хочешь от нас? У нас твоей грамоты нет. Верно братцы?

Главарь пожал плечами и посмотрел по сторонам. Братцы, к которым он обращался, послушно закивали головами. Медленно, стараясь не спугнуть, они обходили ордынца с разных сторон. С опозданием, боковым зрением, Вохма увидел, как слева разматывается праща, и камень летит в его сторону. Он пригнул голову, увернувшись от одной опасности, как с другой стороны послышался щелчок ремня, и камень ударил в плечо. Удар был сильный; обездвиженная рука, державшая клинок, опустилась, и на мгновение казак потерял равновесие. Этого было достаточно, чтобы Сусторма вырвался, а ватага разбойников накинулась на ордынца, сбила его с ног и распластала по земле. Несколько человек навалились на руки и ноги. Главарь, ухмыляясь, подошел ближе и пнул его ногой в ребра. Бок пронзило болью. Вохма стиснул зубы, чтобы не застонать.

– Дай, я его кончу! Дай, атаман! – заметался рядом Сусторма.

Глаза его, только что кроткие и смиренные, вмиг наполнились ненавистью. Опьяненный внезапной свободой, он поднял саблю, которую выронил Вохма, и размахивал ею, с каждой секундой все больше возбуждаясь.

– Не торопись, успеем. Обыскать! – остановил его вожак.

Ловкие руки зашарили по телу, размотали пояс, стали снимать одежду, извлекая различные предметы, загадочные для непосвященных.

– Смотри, сколько разного добра, – главарь поднял маленький металлический прямоугольник с заостренными гранями. – Это для чего?

Он пальцем попробовал заточенный угол и пожал плечами. Затем выбрал железную звезду и также повертел в руках.

– Отдай его мне! Я с него кожу живьем сдеру! – не унимался Сусторма. – Он за все ответит!

– Угомонись, злыдень, успеешь еще. А это, что такое? Дай сюда.

Разбойник увидел медный диск и вдавленную в него ханскую печать.

– Ух! Да ты, видно, важная птица! Свяжите его. Отдадим его воеводе. Хороший куш за него возьмем.

Грязный волосяной мешок накрыл голову, путы стянули запястья, бесконечные тычки в спину заставили идти неизвестно куда.

 

ГЛАВА ВТОРАЯ

 

Когда я получил мощный удар в голову, то показалось, что голова треснула, как глиняный горшок; сначала была резкая боль и яркая вспышка света, затем – темнота…. Сколько это продолжалось? Может – секунда, может – вечность. Не знаю. Но знаю точно: после этого все и началось. Многие говорят, что смерть – это конец. Я вас уверяю: это не так. Или не совсем так. Разные пытливые умы описывают множество историй о путешествиях после смерти, но все сходятся в одном: сначала ты выпадаешь из своего тела, затем наблюдаешь происходящее как бы со стороны. При этом все слышишь, оцениваешь, сопереживаешь. Какой‑то туннель, полет в никуда, яркий свет… и вот ты уже в ином мире, где тебя ждут, любят, где ты чувствуешь полное блаженство.

У меня случилось иначе. Назвать это иллюзией угасающего сознания – не поворачивается язык. Картина происходящего была настолько реальной, а чувства настолько обострены, что образы сновидений или наркотического бреда меркли перед новой явью, такой неожиданной и такой загадочной.

Кто я такой? Воронин Игорь. В меру симпатичный молодой человек, в меру спортивный, надеюсь, что умный. Занимался всем понемногу, оправдывая собственные метания поисками смысла жизни. После того, как провалился на экзаменах в институт, для себя решил, что долг родине нужно отдать пораньше, поэтому, не затягивая, заскочил в военкомат. Не сразу найдя мое личное дело, мордастый майор с грушевидной фигурой дал мне два дня на сборы.

На вокзале, возле вагона, мать старалась не плакать. За несколько лет она сдала. На красивом лице, под глазами, появились темные круги, а по краям губ легли глубокие складки. Отец говорил что‑то вроде: «Служи как надо, сынок», – и долго жал руку, опасаясь, что я выдерну ее раньше времени. Уже лет шесть отношения с ним были напряженные. Отец много пил, а я этого не одобрял. Из‑за пьянки его гнали отовсюду. Раньше, занимая крупные посты в чиновничьем аппарате госслужбы, он, как номенклатурная единица, долго оставался на плаву, несмотря на многочисленные «закидоны» – мог неделями не выходить на работу. В те годы печенью работали все. Если ты не пил, значит, не был «своим». От этого, порой, зависела карьера. Ходила даже шутка: кто как пьет, тот так и работает. Но и пить нужно было умеючи. Требовалась воля, чтобы вовремя остановиться. Отец не смог. Теперь его двигали уже не вверх, а вниз. Было больно смотреть, как человек деградировал, терял былую уверенность и неумолимо катился по наклонной. Казалось, что это была некая игра в «подставу», только на аппаратном уровне. Стремительно пропали все благополучные друзья, которые клялись в верности и дружбе. Осталась только семья.

Провожающие девушки рыдали, словно прощались навсегда со своими кавалерами. Да оно и понятно. Редкая подружка дождется своего воздыхателя. Два года – это срок. И женская половина это знала, оттого и заливала пьяными слезами перрон, расставаясь с прошлым.

У меня не было девушки. Не случилось. Первый опыт общения с женщиной оказался успешным. Она была старше и уже повидала на своем веку всякого. Я был для нее красивым мальчиком, не более. Наигравшись вволю, она вскоре предпочла влиятельного бизнесмена и вышла за него замуж. Я совсем не переживал по этому поводу. Взаимный обмен состоялся. Я получил бесценный опыт.