Время Сварога. Грамота

В вагоне я залез на верхнюю полку и уже не покидал ее без надобности. Подвыпившие недоросли стаей гоняли по плацкарту, задирали малознакомых пацанов. Особенно выделялся один, видимо, отсидевший на малолетке. Он быстро сколотил вокруг себя неуверенных юнцов; и теперь они наводили жути на домашних мальчиков, отбирали деньги – если попадались менее стойкие, – и надирались вновь, обменивая мятые рубли на пойло у проводников. По всему выходило, что проводники нащупали золотую жилу в таких поездках: продавали дешевую «паленку» втридорога. Наконец эта гопота добралась и до меня. Окучивая вагон квадратно‑гнездовым способом, она проверяла на вшивость всех, кто попадал в поле ее зрения. Около туалета, перед тамбуром, меня остановил один из них. С трудом собирая глаза в кучу, кадыкастый ханурик рванул куртку у меня на груди и потребовал вывернуть карманы.

– Да пошел ты! – лениво бросил я ему.

Он излишне самоуверенно замахнулся кулаком. Я даже не увернулся. Ткнул его сжатыми пальцами в кадык на опережение, отчего он долго приходил в себя, задыхаясь, обтирая спиной заплеванный угол тамбура. Я не стал дожидаться продолжения «марлезонского балета» и пошел на свое место.

Вскоре меня трясли за плечо и угрозами требовали выйти поговорить. Вожак, а это был он, распалялся на публике, как петух в курятнике. Плотный и чернявый, с наколками на кистях рук, он демонстрировал из себя видавшего виды уркагана, вдоль и поперек истоптавшего зону.

– Все, ты труп, понял? – надрываясь, орал он, растопырив пальцы. – Ты моего кореша обидел! Ты нежилец!

Не то чтобы я испугался, но, оценивая собственные шансы, видя, как за спиной у него подвывают накаченные алкоголем шакалы, не спешил ввязываться в драку.

– Че, струхнул, фраерок? Сейчас дальняк у меня мыть будешь!

Конечно, «мыть» было сказано мягко, а звучало совсем по‑другому, но, тем не менее, грозный самоуверенный тон подействовал на меня, как успокоительное. Я осмотрелся в собственном отсеке. Поймал на себе заинтересованные взгляды соседей. Они явно ждали моей реакции на происходящее. И я их не разочаровал. Согнув правую ногу в колене, я с силой выпрямил ее, впечатывая каблук ботинка в физиономию чернявого. Он, дурачок, совсем потерял страх или некачественное пойло снесло ему голову, но он подобрался ко мне достаточно близко, поэтому соблазн пропечатать его рыло был велик. Гопник отлетел, кровь пошла носом. Ватага вразнобой заголосила и рванула ко мне, намереваясь стащить с полки. Но тут случилось неожиданное: ребята – мои соседи, вдруг поднялись как один и встали перед ними грудью. Вот здесь‑то и проявилась шакалья сущность нападавших. Встретив отпор, они ретировались, унося своего вожака, зализывать раны. Больше они меня не беспокоили, а с ребятами мы провели незабываемые двое суток.

Поезд тем временем преодолел Уральский хребет и плавно полетел по загадочной стране с названием Сибирь. Все дальше на восток уводили рельсы простого паренька из провинциального города, расположенного где‑то на северо‑западе страны. Дом с каждым километром становился все дальше и дальше; и там, в родном дворе, под старой березой, возле железных гаражей, где я с друзьями играл в «войнушку», туманными воспоминаниями растворялось детство.

И вот я уже в армии. Чем я там занимался? Служил. И было все как у всех: лопата – зимой, плац, строевая – круглый год и наряды, наряды…. Куда же без них? Разве что особая спортивная подготовка на износ с полной выкладкой, стрельба, ориентирование на местности и навыки рукопашного боя. Так, ничего особенного: пара приемчиков и только. Может, наставники были сомнительные профессионалы, а может, как всегда, – известное равнодушие к порученному делу. Зато в полной мере «дедовщина» на первом году службы и беззаботная жизнь на втором. Несколько любовных связей с женой «зам. по тылу» и заезжей аккордеонисткой местного музыкального училища.

Первая – Марго, перебирала в своем животном эгоизме все, что движется. Столкнувшись в местном магазине, куда я шел потратить свои сержантские деньги, выделенные государством на мелкие солдатские радости, она пристально оглядела меня с ног до головы, словно породистого скакуна на ипподроме, и прямо в лоб спросила:

– Скажи, солдатик, давно ли у тебя не было женщины?

Я не заморачивался долгими объяснениями. Не красавица, но с обалденной фигурой, она, как спортсменка на дистанции, выкладывалась в сексе с полной отдачей. И чем незатейливей он был, тем больше она заводилась. Сначала это было любое доступное место: бытовка магазина, ключи от которой любезно предоставляла ее подружка; или каморка «киношника» в солдатском клубе, где тянул тяготы армейской службы мой земляк. В итоге мы остановились на будке вахтера заброшенного пионерского лагеря, мимо которого солдаты строем бегали утренний кросс на пять километров.

Построенный еще при «царе Горохе», во времена, когда нашей части не было и в помине, пионерский лагерь был полностью разрушен, и лишь будка вахтера чудом сохраняла вполне приличный жилой вид. Даже старая «буржуйка» стояла на своем месте, а не пущена на металлолом местными бомжами. Казалось, очень романтично под треск поленьев холодной ночью заниматься любовью в глухом, затерянном месте. Но никакой ночи, а тем более романтики не было. А было все буднично и просто: жестко в углу или прямо тут же, на куче старого мусора.

Знал ли о похождениях своей жены майор Богданов, «зам. по тылу» нашей части? Наверняка. Какие тараканы были в их отношениях, я мог только догадываться; но то, что майор был козлом и уродом, я слышал от нее регулярно. И что она, дочь генерала, делает ему карьеру; и пусть он только пикнет, как она тут же перекроет ему кислород. Видимо, так все и было, потому как на разводах майор внимательно смотрел на меня мрачным взглядом и не более того. Но мне все это было параллельно. Напрямую я с ним не контачил, а буфер, в виде командира роты, не позволял ему явно оказывать на меня давление. К тому же я уже был «дедушка», а это особый статус, да и дембель был не за горами.

Вторая – одухотворенная натура требовала утонченности романтических отношений. Однажды, приехав в воинскую часть с шефским концертом, скучно отработав программу классическим репертуаром, группа молоденьких девушек вызвала невероятный восторг изголодавшейся по женскому вниманию публики. Благодарное командование решило накормить девчонок «обыкновенной» солдатской едой. Для этого был специально приглашен повар‑таджик из соседнего полка, который мастерски готовил плов.

Но тут вышла заминка в виде огромной лужи по дороге от клуба до столовой. Эта ненасытная вмятина, проглатывая очередную порцию щебня, песка и разного строительного мусора, волшебным образом возникала вновь, мозоля глаза отцам – командирам. Если солдатской обуви она не была помехой, то стайка девушек в концертных туфельках замерла перед ней в нерешительности.

Еще на сцене я приметил эффектную, пунцовую от волнения музыкантшу. Не поднимая глаз в зрительный зал, она усердно трудилась над клавиатурой аккордеона, вбрасывая неискушенному солдатскому уху очередную фугу Баха. Затем, испустив последний вздох, меха инструмента сжались и были унесены за кулисы. Напоследок девушка бросила прощальный взгляд в зал, и мне показалось, что ее глаза остановились на мне. Грустная улыбка подкрепила мою уверенность в необходимости близкого знакомства, осталось только ждать случая. И вот он представился.