Всё творится мыслью
Как ученый он понимал, что у любого процесса помимо негативных последствий непременно должны быть и позитивные. А ведь в его жизни именно так и случилось. Из‑за ощущения отверженности он уже с детства сторонился сверстников, избегал попадаться на глаза взрослым. Зато его внимание полностью переключилось на изучение мира природы, который его окружал. Благо, в деревне было достаточно и растений, и жучков, и домашней скотины. Маленький Герман мог часами наблюдать за жизнью муравейника, изучать поведение гусят и утят, любоваться яркими расцветками бабочек, слушать трели соловья или карканье ворон. Все в мире природы вызывало у него восхищение и восторг.
И когда подошло время выбирать профессию, Герман Николаевич не задумываясь решил стать биологом. Ну а занятия в студенческом научном кружке уже окончательно определили его будущее.
Судьба его профессиональная, научная, да и семейная складывалась естественно и последовательно. Он ни в чем ни других, ни себя не предал, не изменил своим устремлениям. Жил всегда со спокойной совестью. Что же сейчас‑то, на склоне лет, его так начало беспокоить?
Конечно, обстановка и в России, и во всем мире чрезвычайно сложная. Последнее время Герману Николаевичу все чаще приходят мысли о том, что творится что‑то невообразимое, будто перед концом света, который так рьяно предрекают проповедники различного толка.
За несколько десятилетий, прошедших со времени развала Советского Союза, Россия сильно деградировала. Разрушены экономика, здравоохранение, образование, социальное обеспечение. Последние годы страна, как и весь мир, живет в нагнетании страха перед эпидемиями. Лоббируются законопроекты, направленные на разрушение традиционных семейных ценностей. Люди живут трудно, безденежье простого народа усиливается, увеличивается смертность. Но самое страшное – идет мощная деградация сознания подрастающего поколения, активно насаждаются извращенные жизненные ценности.
Правящая элита России после развала Советского Союза взяла курс на интеграцию с Западом. И потекли из Западной Европы и США такие жизненные ценности, которые русскому человеку издревле противны были. Через рыночные отношения и бизнес начала насаждаться власть денег, приоритет личной выгоды, желание словчить да обмануть, лишь бы лишнюю копейку урвать. Общество расслоилось на бедных и богатых. Человек труда, так почитаемый в советской стране, перестал быть в обществе уважаемым. С пренебрежением стали относиться к задушевной песне, стали забывать народные танцы, традиционные народные ремесла и промыслы. Ложная свобода западной морали привела к усилению безнравственности в отношениях между мужчинами и женщинами, стали прорастать однополые отношения. Да и много еще чего…
Сердце Германа Николаевича при этих мыслях сильно сдавило.
– Да‑да, это именно то, что меня так мучает. Именно! Не я сам и моя неудовлетворенность жизнью, а судьба моей страны и моего народа, – прошептал Герман Николаевич. – Всю свою жизнь я положил на то, чтобы изучать этот мир, раскрывать его тайны для блага людей. Я всегда жил в полной уверенности, что все мы, весь народ нашей страны, строим прекрасное будущее. И теперь, на склоне лет я вижу, как рушится то, что миллионы людей строили так самоотверженно и с таким трудом. Да‑да‑да, вот что не дает мне покоя. Я мучаюсь оттого, что бессилен что‑либо изменить… Мои годы дают мне возможность лишь тихо доживать свою старость… Господи! Неужели ничего нельзя сделать?! Неужели этот процесс необратим?!
Герман Николаевич со слезами на глазах упал на колени перед единственной в его доме иконой. Иконку эту, на которой изображен Иисус Христос, много лет назад ему перед своей смертью дала его мать с наказом хранить ее и верить в помощь Господа. Он до сих пор помнит, как она сказала:
– Знай, сынок, чтобы ни случилось в жизни, Господь всегда с тобой. Ты только призови Его, и помощь придет.
Как ученый, Герман Николаевич никогда не думал о Боге как о некой сущности, сидящей на облаках и управляющей миром. Но его многолетние научные исследования привели его к абсолютному убеждению, что весь окружающий мир, включая людей, природу, да и весь великий Космос однозначно сотворены Великим Разумом и по Единому Плану.
Вот к этому Великому Разуму и устремил Герман Николаевич свой зов. Он молился страстно, ото всего сердца. По его морщинистым щекам и седой бороде стекали слезы, ворот рубахи уже был совсем мокрым. А он все молился и молился…
– Господи, великий и всемогущий, прошу Тебя, дай мне возможность еще послужить людям! Во имя будущего Земли, во имя будущих поколений прошу, направь меня на Путь истинный, укажи мне дорогу, на которой я могу быть полезен! Если от меня в этой жизни еще хоть что‑то зависит, прошу, дай мне возможность служения общему благу! Господи, не могу я уйти в мир Иной, не сделав для Этого мира всего, что в моих силах… Господи, чем я могу помочь России?!
Почти обессиленный, но с каким‑то особым просветлением и легкостью внутри, он завершил молитву и лег спать тут же, на диванчике. Он даже не разделся и не смог дойти до кровати, только укрылся тоненьким пледом. Веки его сомкнулись, и он погрузился в глубокий сон.
Необычный сон
Возбра́нный от Царя́ си́л, Го́спода Иису́са, да́нный Росси́и
воево́до и чудотво́рче преди́вный, преподо́бне о́тче Се́ргие!
(Акафист Сергию Радонежскому)
Сознание Германа Николаевича было совершенно ясным. У него даже промелькнула мысль, что он вовсе не спит. Однако ощущение чего‑то необычного не оставляло его. Самое удивительное было то, что он не чувствовал своего тела, хотя все прекрасно видел и слышал. Он осмотрелся вокруг и с недоумением заметил, что внизу, на диванчике, прикрытый клетчатым пледом лежит какой‑то человек. Он лежал на левом боку, согнув ноги и положив руки под левую щеку, глаза его были закрыты. Седая борода, усы… Человек спокойно дышал, будто спал.
– Не может быть! – как‑то испуганно пронеслось в сознании. – Это же я! Но тогда почему я это вижу сверху? И почему один я – сплю, а другой я – думаю и все это вижу?
Герман Николаевич с удивлением и глубочайшим интересом, наверное так, как это могут делать в нестандартной ситуации только истинные ученые, стал себя разглядывать и изучать. Нет, не того, который лежал на диванчике и, судя по всему, сладко спал. А себя совершенного иного, незнакомого, способного передвигаться по воздуху и подниматься под потолок, да при этом еще и видеть реальность и здраво размышлять. У него никак не получалось оглядеть себя всего, похоже, у него, другого, и глаз‑то не было… Но тогда чем же он видел?! Герман Николаевич, плавно скользя по воздуху, подлетел к зеркалу. Это было большое, обрамленное в старинную деревянную раму зеркало, доставшееся их семье в наследство от кого‑то из родственников жены. Оно стояло в углу комнаты, и являлось чуть ли ни единственным украшением его скромной квартиры.
