Запрет на прошлое

– Мы навсегда останемся здесь, среди острых камней, темноты и холода, – снова прошептала я, больше не веря в чудо. – Знаешь, что странно? Когда мы находились там, наверху, то из‑под земли постоянно доносились какие‑то звуки, но, как только мы попали сюда, звуки исчезли, землю больше не трясет. Не правда ли, какой забавный парадокс? Как будто эта странная какофония звуков предназначалась исключительно для нас с тобой. Никита, эта ловушка захлопнулась за нами. Вот только не понимаю, кто ее устроил и с какой целью?

– Ариадна, нам необязательно умирать.

– В смысле? Что ты предлагаешь?

– Я могу обратить тебя.

– Нет, – я помотала головой. – Но не потому, что не приемлю это. Я просто знаю, что результат будет негативным.

– Почему ты так в этом уверена?

– Я знаю. Если я погибну на планете Земля, то немедленно отправлюсь на Тейрру, и уже без возврата, так что пусть все идет своим чередом. Вот такое условие мне выдвинула Офелла.

– Поэтому твой организм не принимает кровь? Поэтому тебя выворачивало наизнанку от моей крови?

– Да, – по моим щекам снова потекли слезы.

– Тише, Ариадна, не плачь. Надежда еще есть, – и, словно услышав его слова, раздался сильный грохот. Потолок пещеры задрожал, покрылся трещинами, а спустя мгновение, сверху прямо на нас уже летела огромная земляная глыба, образовав проход на поверхность. Никита, едва успел подхватить меня на руки и унести от камнепада. Не знаю, откуда у него взялись силы, но он оттолкнулся от пола пещеры и со мной на руках взмыл на поверхность, где меня тут же подхватили сильные руки Дана. Он обнял меня, прижал к себе, и стал покрывать поцелуями мое лицо. Прикоснулся губами к моим губам и… замер. Снова сделал вдох, и, в ту же секунду в его глазах сверкнули искорки неподдельного негодования и отвращения.

Я догадывалась, почему вызвала в нем такую реакцию. Мои израненные губы выглядели настолько отвратительно и ужасно, что я бы даже не удивилась, если бы его стошнило прямо здесь и сейчас, – с грустью думала я, молча глотая слезы. – К тому же от меня пахло сыростью и затхлостью, короче говоря, несло, как от дохлого скунса, раз вызвала в нем чувство отвращения. Но я же не виновата в том что произошло. Я же не нарочно, – я пыталась схватиться за его футболку, но рука безвольно упала вниз. Дан принес меня в нашу комнату, уложил на кровать и ушел, не сказав мне ни слова.

Мира сняла с меня одежду, затем принесла таз с теплой водой и принялась аккуратно обтирать мое лицо и тело. Мы обе молчали. У меня не было сил на общение, а подруга почему‑то не хотела этого делать. Не спеша надела на меня чистую сорочку и помогла присесть в кровати, подложив под спину подушки. После чего взяла в руки кружку, из которой шел такой вкусный запах, что голодные боли стали еще сильнее.

– Не спеши, – предупредила Мира и протянула мне трубочку для питья. – Дан отыскал на продуктовом складе. Пока губы не подживут, придется тебе пользоваться трубочкой.

Я кивнула головой и медленно втянула в себя глоток бульона.

– О, боже! – тихим, слабым голосом невольно вырвалось у меня, – как же это вкусно.

Не замечая слез, текущих по моим щекам, я пыталась улыбнуться подруге.

Мира улыбнулась в ответ и погладила меня по голове.

– Я очень рада, что вы выжили.

 

Я достаточно быстро восстановилась после ужасов подземных лабиринтов, не считая ссадин и кровоподтеков на руках, коленях и локтях. Прошла неделя, и я снова чувствовала себя, как и раньше, будто и не было подземелья кошмаров. Дан все время где‑то пропадал и практически не появлялся в комнате. Его совершенно не интересовало, как я себя чувствую, поправилась ли я, не нужно ли мне что‑нибудь еще? Все это было странно, непонятно и… очень неприятно. Я не знала, в чем провинилась перед ним, но отлично понимала, что мой любимый был слишком занят, чтобы беспокоиться обо мне. В первые дни восстановления, я пыталась расспросить подругу о причинах, побудивших Дана игнорировать меня. На что Мира уклончиво пояснила, что Дан с Виленом нашли какую‑то лабораторию и пытаются разобраться в записях. Я поняла, что она говорит неправду, и больше вопросов не задавала. Насильно мил не будешь. Впрочем, спасибо Мире, она была рядом, пока я не поправилась. В отличие от Дана, Вилен не был настолько загружен работой, чтобы игнорировать меня. Он забегал ко мне каждый день, интересовался, как я себя чувствую, поддерживал меня, желал скорейшего выздоровления и убегал. Никита, по всей вероятности, тоже приходил в себя, поэтому не заходил ко мне. Так прошло две недели. Но удивительное дело, тот, кого я так сильно любила, о ком мечтала и грезила в холодной безжалостной пещере, кому шептала свои прощальные слова, странным образом охладел ко мне. Он не обнимал меня, не целовал, а о том, чтобы заняться со мной любовью, не было ни единого намека. Я не спорю, что первое время была больше похожа на страшилу, нежели на привлекательную девушку, но прошло время и я поправилась. Я терялась в догадках и совершенно не понимала, что происходит, а он не хотел даже замечать меня. В какой‑то момент я не выдержала и поделилась своими переживаниями с Мирой.

– Ты, правда, не понимаешь, что происходит? – подруга недоуменно посмотрела на меня.

– Нет, не понимаю, – честно призналась ей.

– Вы с Никитой провели в пещере двадцать дней и ночей, у вас же был секс? Его не спросишь, он сторонится всех и молчит.

– Что?! – меня словно обухом ударили по голове. Я ошарашено посмотрела на подругу, и мое недоумение уступило место возмущению. – В каком смысле секс?! – я подскочила, будто ужаленная, и принялась носиться по помещению, словно тигрица в клетке и никак не могла успокоиться. – Вы рехнулись? Вы вообще, в своем уме?! – снова возмутилась я. – Фу‑у! – через секунду с отвращением выплюнула я. – Ты же сама видела, в каком я была состоянии. Неужели не понимаешь, что у меня не было сил даже думать. Все мои мысли были лишь только о глотке воды, об одном маленьком глотке воды. А ты мне о чем толкуешь? Мира, давай я тебе еще раз все объясню. Мы с Никитой провели в холодной пещере двадцать дней и ночей без воды и пищи. Двадцать! Не понимаю, о каком сексе может идти речь? Я не понимаю, – я устало опустилась на диван и сжала голову руками. – Мы все время шли, падали, вставали и продолжали искать выход. Мне так и хотелось спросить: «Вам не стыдно?» Хотелось ответить горьким смехом на оскорбление и тупое недоверие ко мне. Я с трудом подавила в себе желание рассмеяться зло и дико.

– Ариадна, прости, но между вами что‑то было, – настаивала Мира, несмотря на мое искреннее возмущение и категорический протест.

Когда она в очередной раз высказала мне свое предположение, что я изменила Дану, меня уже мелко трясло от злости и обиды. Но я взяла себя в руки и рассказала подруге все по порядку, начиная с первой и до последней минуты.

– Хм… это меняет дело, – задумчиво произнесла Мира, после моего подробного рассказа. – Дан просто обязан это понять и принять, иначе бы ты погибла.

– Понять, что?! – вновь возмутилась я. – То, что Никита пил мою кровь или то, что он прижимался ко мне? Я тоже к нему прижималась, чтобы не замерзнуть и не сдохнуть в том каменном мешке, – из моих глаз потекли обжигающие слезы. Мотнув головой, я тут же зло усмехнулась, и резким движением стерла их с лица.

– Впрочем, пусть думает, что хочет, я и без него справлюсь.

– Но ты же понимаешь, что теперь вы с Никитой связаны?