Знамя

– Ох, щедры же вы, почтеннейший, такие денежки, моя таверна за неделю столько зарабатывает, устроим вам всё по красоте, по‑здравому. Только есть одна загвоздка: можете заранее уплатить иль же показать хотя бы, извините за дерзость, деньги, уж такая сумма…

– Как только увижу халупу, – чёрство и с ноткой угрозы ответил парень, – там, стало быть, подумаю, заселяться или к черту вас. Доходчиво?

– Да‑да, я вас понял, уважаемый, на месте и расплатитесь, а сейчас позвольте… Эвелья! – пронзительно громко крикнул трактирщик.

Из кухни поспешно, чуть ли не чебурахнувшись, выбежала девушка лет двадцати. Кухарка не выглядела красивой, но и назвать её уродливой язык бы не повернулся. Она не была полной, была в меру упитанной, огненно‑рыжие волосы придавали девушке изюминку, всё краснощёкое лицо усыпано веснушками, и это ей шло, глаза ничем не примечательны, но что‑то в них всё же есть.

– Слушаю, отец.

– Сей молодой человек – наш дорогой и достопочтенный клиент, проводи его в самую лучшую нашу комнату, покажи и разложи всё, а после он вынесет вердикт, станет ли брать эту комнату, как только побалует меня золотцем. И потом стрелой ко мне, не останавливаясь нигде! Ты меня поняла?

– Но папа, – недовольно возразила она, – я же говорила, что занята готовкой, мог бы послать ту чушку‑полукровку.

 

– Молча делай, что велел, – переведя взгляд на парня, он добро улыбнулся.

Под скрип приветствия деревянной лестницы они поднялись на второй этаж. Незнакомец внимательно рассмотрел каждую дверь, насчитал их шесть, у седьмой они остановились. Эта была плотнее, чем в остальных комнатах, и цвет её был зелёный, с арочным вырезом и металлической ручкой, тогда как у других цвет был обычным древесным.

– Вот ваша комната, господин, – Эвелья открыла дверь и жестом предложила парню пройти вперёд. – Эта самая лучшая комната в таверне отца, лучше не найти, через эту стену проходит всё тепло от камина, а вид из окна просто великолепный, я изредка сюда прихожу втайне от батьки и всю ночь смотрю в окно, так ещё плюсом отличная кровать с уложенным покрывалом из отборной овчины, самая мягкая кровать здесь, такая только тут, даже в спальне родичей нет такой.

– Устраивает, – буркнул он, протянув деньги. – Сегодня меня больше не беспокойте.

– Хорошо, господин, передам отцу, – постояв немного, Эвелья смутилась и резко убежала, не закрыв за собой дверь.

Глубоко вздохнув, он прошёлся к двери, чтобы её прикрыть. Его внимание привлёк мутный тип с облезшим капюшоном у самой дальней стенки. Это не вызвало никаких подозрений, ибо незнакомец сам был в мантии, а его лицо было прикрыто личиной.

Наконец, добравшись до кровати, не раздумывая, даже не раздевшись, он повалился на неё и мигом провалился в крепчайший сон. Холодный и затяжной писк нагруженных петель вырнул его обратно. Открыв глаз, он увидел дочку трактирщика. Эвелья легонько зашла в комнату, на сей раз плотно закрыв за собой дверь.

– Что ты здесь делаешь? – не встречаясь с ней взглядом, спросил он.

– Я… Меня батька прислал к вам, – подходила она всё ближе, – для ночных утех.

– Я сказал, чтоб меня не беспокоили, проваливай.

– А… Да… Конечно… Как скажете, – сказала недовольным тоном девушка и покинула комнату.

С первыми не греющими лучами солнца он встал и начал умываться, затем вышел из своей комнаты и направился в харчевню. Людей было намного меньше, чем вчера, возможно, потому, что только утро, подумал парень про себя. У стойки завис тот самый мутник в капюшоне, о чём‑то тихо и кокетливо переговариваясь с трактирщиком. Как только они увидели незнакомца, то сразу умолкли.

– С первыми вас петухами, э…

– Шэйрэн.

– Прекрасное имя, – посмотрев на человека в капюшоне, старый подхалим глазами указал налево. – Сударь, позвольте спросить, я, само собой, ничего против вас не имею, но поймите, Эвелья всё‑таки моя дочь. Могу я попросить быть с ней помягче, ведь она единственная моя любимая доченька.

– У тебя рабы есть? – сказал Шэйрэн, смотря прямо в глаза трактирщику.

– Э‑э, ну что вы, какие там рабы, я же не контрабандист какой‑то и принципиально не нарушаю законы.

– Срать я хотел на твои принципы, готов приобрести холопа, у тебя есть или нет?

– Ах вот оно что, так бы сразу и сказали, милсдарь, – он вышел из‑за стойки с ядовитым выражением лица, – а то недопонимание какое‑то вышло.

Изношенные временем ступеньки чуть ли не выскальзывали из‑под ног. Спустившись в подвал таверны, хозяин раздвинул железные двери. В продолговатом каменном коридоре было сыро и воняло отходами. В самом конце у железной двери ярко горел факел. Когда они подошли ближе, вонь отдалилась, а потом и вовсе перестало смердеть.

– Как тебя звать, трактирщик, рабовладелец или же хозяин борделя?

– Ну что вы, господин, всё намного проще, – улыбнулся мужчина, – я Симмиль.

Он достал стопку ржавых ключей и принялся копошиться в них, в конце концов найдя нужный, открыл дверь. Внутри оказалась молоденькая невольница. Потенциальный покупатель подошёл ближе, и пленница дёрнулась.

– Посмотри на нас.

Девица недоверчиво и осторожно подняла голову.

Она была прекрасна. Шэйрэн обратил внимание на её бледноватую кожу, зелёные как болото глаза, небрежную укладку волос и градуированный боб – это омолаживало её ещё больше, Он разглядел немного исхудавшее красивое овальное лицо, узкий разрез глаз, но не настолько, чтобы смахивать на азиатский тип, Девушка была худенькой, высокого роста, у неё длинные ноги. Скорее всего, исхудала, подумал про себя Шэйрэн. Вместе с трактирщиком Симмилем они вышли из комнаты.

– И сколько?

– Десять, уважаемый.

– Семь, – сказал Шэйрэн, потянувшись за мешочком с монетами.

– Что? Нет, уважаемый, так не пойдёт, поверьте, она стоит намного больше, – почесав щетину, выдал Симмиль. – Это не просто человек, а полукровка, хоть уши слегка отличаются от человеческих, но я даю вам слово, что она наполовину альв – просто папка её альв, а мамка человек. Ещё целомудренная и очень красивая, и ей ведь всего восемнадцать.

– Начнём с того, что обращался ты с ней, скорее всего, не очень, с виду она худосочная, кормил ты её так себе. Она зашуганная, а это уже проблема. Полукровка: для альвов она человек, для людей – альв, а ты вроде не дурак и прекрасно знаешь, что альвы и люди открыто ненавидят друг друга. И, скорее всего, по той же причине заложницей оказалась тут. А вдруг сбежит от меня? В таком случае вернёшь мне все мои деньги?

– М‑да… Не думал, что вы так будет торговаться, но уж поверьте, плохо к ней я не относился, можете у самой спросить.