Звездный десант
– Э‑э‑э… Вообще‑то, сейчас у меня нет собаки, сэр. Раньше был пес, но на кровать не забирался. Мама не разрешала держать собак в доме.
– Но ты же пускал его тайком?
– Э‑э‑э…
Мама не злится, если что‑то делается наперекор ее воле, но у нее есть привычка обижаться всерьез и надолго. Я хотел было объяснить это мистеру Вайссу – и передумал.
– Нет, сэр.
– Гм… А неопса ты когда‑нибудь видел?
– Да, сэр, один раз. Два года назад на выставке в «Театре Макартура»[1]. Но из‑за этих неопсов подняло шум Общество по предотвращению жестокого обращения с животными.
– Позволь, я расскажу, как обстоит с этим дело в Кинологическом корпусе. Неопсы – не просто говорящие собаки.
– Того, в «Театре Макартура», я не понял. Они что, правда говорить умеют?
– Умеют. Надо только собственное ухо приучить к их произношению. Пасть неопса не способна произнести «б», «м», «п» и «в», но есть эквиваленты, и к ним привыкнуть несложно. Такое бывает у людей с расщеплением твердого нёба, разве что звуки искажаются другие. Во всем же прочем неопесья речь такая же внятная, как у людей.
Тем не менее нео – не говорящая собака. Это даже вообще не собака, а плод искусственных мутаций, симбионт, выведенный из семейства псовых. Обученный нео в шесть раз умнее среднестатистического пса, то есть он практически ровня нашему человеческому дебилу. Хотя по отношению к нео такое сравнение несправедливо. Дебил – это отклонение от нормы, дефект, а нео своего рода гений, причем эта гениальность – норма. – Мистер Вайсс нахмурился. – При условии, что он живет в симбиозе. В этом‑то и проблема. Мм… Ты еще слишком молод, чтобы жениться, но женатых, конечно, видел, по крайней мере твоих родителей. Можешь себе представить брак с неопсом?
– Чего? А‑а‑а… Конечно нет.
– В кинологической службе эмоциональные отношения человек – собака и собака – человек гораздо ближе и важнее, чем эмоциональные отношения в большинстве браков. Если погибает хозяин, мы немедленно усыпляем неопса! Из жалости. Больше мы ничего для бедной твари сделать не можем. А если погибает неопес… человека усыпить нельзя, хотя это было бы самым простым решением. Хозяина в смирительной рубашке мы отправляем в госпиталь, и там он постепенно приходит в себя. – Мистер Вайсс взял авторучку и сделал пометку. – Вряд ли мы рискнем взять в кинологи парня, не способного обхитрить маму, чтобы собака ночевала в его комнате. Давай рассмотрим другие варианты.
Только в этот момент стало ясно: все профессии, предшествовавшие в списке кинологической, для меня были недоступны. А теперь снят и этот пункт. Я до того опешил, что едва не пропустил мимо ушей следующие слова мистера Вайсса. Эти слова звучали задумчиво и отстраненно, как будто он вовсе не обращался ко мне, а вспоминал кого‑то далекого, давно покинувшего сей мир.
– Я сам был половинкой кинологической пары. Когда мой нео перешел в разряд безвозвратных потерь, меня полтора месяца продержали на успокоительных, а после перевели в другую службу. Джонни, вот ты столько разных курсов закончил – почему не научился чему‑нибудь полезному?
– Сэр?
– А теперь уже поздно… Ладно, забудь. Мм… Похоже, о тебе хорошего мнения учитель истории и нравственной философии. Пишет, ты не глуп, а всего лишь невежествен и предвзят, но в этом вина не твоя, а твоего окружения.
– Он правда так написал? – поразился я.
– Я хорошо его знаю. Поверь, это высшая похвала.
«Невежествен», «предвзят» – мне это похвалой вовсе не показалось. Вот же старый высокомерный сухарь!
– И парень, получивший «С» с минусом за сочинение на тему «О роли телевидения», не может быть совсем безнадежным. Думаю, нам стоит учесть рекомендацию мистера Дюбуа. Как насчет пехоты?
Я выходил из Федерального здания подавленным, но не сказать что несчастным. Все‑таки я теперь военный; в кармане документ, подтверждающий этот факт. Меня не отправят на свалку для неизлечимых тупиц.
Несколько минут назад закончился рабочий день, в здании оставался только малочисленный ночной персонал да несколько захлопотавшихся клерков. В ротонде мне встретился человек, который уже шел к выходу. Вроде я где‑то видел раньше это лицо…
А он встретил мой взгляд и кивнул как знакомому. И отрывисто проговорил:
– Добрый вечер. Тебя еще не отправили?
Ну да, это флот‑сержант, который нас с Карлом привел к присяге. У меня аж челюсть отпала: он в цивильном, на двух ногах и при обеих руках.
– Добрый… вечер… сержант… – пролепетал я.
Он безошибочно прочитал выражение моего лица, окинул себя взглядом и улыбнулся:
– Успокойся, парень, мне не надо после работы выглядеть пугалом для добровольцев. Так ты получил назначение?
– Только что, сэр.
– Куда?
– В мобильную пехоту.
Он расплылся в счастливой улыбке и протянул руку:
– Мои войска! Дай пять, дружище! Мы из тебя сделаем солдата! Если не прикончим в ходе подготовки. Впрочем, может случиться и то и другое.
– А это хороший выбор? – с сомнением спросил я.
– «Хороший выбор»? Сынок, это единственный выбор. Мобильные войска – это и есть армия. Все остальные – кнопкодавы или профессора. Они только подают инструменты, а работу делаем мы. – Он снова пожал мне руку и добавил: – Как устроишься, пришли открытку. Флот‑сержант Хо, Федеральное здание. Дойдет. Удачи, парень.
Он расправил плечи, вскинул голову и ушел чеканным шагом.
А я взглянул на свои пальцы. Только что они держали правую руку флот‑сержанта, которой у него на самом деле нет. Надо же, а ведь совсем как настоящая – теплая, и пожатие крепкое. Управляемый протез давно не диковина, но одно дело – читать про него, и совсем другое – познавать в ощущениях.
[1] «Театр Макартура» – кинотеатр на 1000 мест в Вашингтоне, существовавший с 1946 по 1997 г.
