Звездный десант
Я вернулся в гостиницу, где жили в ожидании отправки к месту службы новобранцы. Нам даже мундиры еще не выдали, только безликие комбинезоны – мы их носили днем, а вечером переодевались в свое. У себя в номере я занялся укладкой вещей для отправки домой – утром предстояло тронуться в путь. Вайсс предупредил, чтобы я не брал ничего лишнего. Солдату разрешается иметь семейные фотографии и музыкальный инструмент, на котором он умеет играть (я не умел, так что ко мне эта поблажка не относилась). С Карлом мы попрощались три дня назад, он получил‑таки назначение в Научно‑исследовательский корпус. Я за него был настолько же рад, насколько он расстроен вытянутым мною лотерейным билетом. Улетела и малютка Кармен, получившая звание кадет‑гардемарин и испытательный срок, – быть ей пилотом, если выдержит подготовку. Я не сомневался, что выдержит.
Появился мой сосед по комнате.
– Ну как, получил направление? – спросил он.
– Ага.
– И куда?
– В мобильную пехоту.
– В пехоту? Ну ты лопух! Вот уж влип так влип.
Я возмущенно выпрямился и произнес:
– Прекрати! Мобильная пехота – лучший род войск в армии! Мы и есть армия! Мы всю работу делаем, а вы, никчемы, инструменты нам подаете!
Сосед расхохотался:
– Тебя ждет разочарование.
– Захлопни пасть! Не то кулаком заткну!
3
И будет пасти их жезлом железным…
Откр. 2: 27
Курс молодого бойца я проходил в северной прерии, в лагере имени генерала Артура Карри[1], вместе с парой тысяч таких же юных горемык. Под словом «лагерь» я подразумеваю территорию с минимумом стационарных сооружений, которые служили ангарами и складами. Мы ели и спали в палатках, остальное время жили на открытом воздухе, хотя в ту пору я не назвал бы это жизнью. Мне, выросшему в теплом климате, казалось, что Северный полюс лежит в пяти милях от лагеря. И даже не лежит, а так и норовит подползти. Не иначе настал очередной ледниковый период.
Согревала нас только физподготовка, благо заботами начальства ее хватало с избытком.
В первый день нас разбудили еще до зари. Такое чувство, будто и часа не проспал, – сказалась резкая смена часовых поясов. Просто не верилось, что я мог кому‑то понадобиться посреди ночи.
Но начальство не шутило. Где‑то репродуктор разразился военным маршем, и этот рев разбудил бы даже мертвого. Какая‑то вредина, шагая по проходу между койками, орала: «Подъем! Выходи строиться! Галопом!» Едва я натянул на голову одеяло, вредина подскочила и сбросила меня на холодную и твердую землю.
И тут не было ничего личного – опрокинув койку, злодей даже не полюбовался на мое падение.
Через десять минут, в брюках, нательной рубашке и ботинках, я встал в неровную шеренгу. Из‑за горизонта показался краешек солнца, и мы приступили к разминочным упражнениям. Командовал нами суровый, здоровенный, очень широкоплечий мужчина в такой же форме, что и на нас. Разница состояла лишь в том, что я себя ощущал плохо забальзамированным покойником, а этот тип весь лучился жизнью: до синевы побрит, в брюках с отутюженными стрелками, ботинки – хоть смотрись как в зеркало, и вообще он выглядел бодрым, отдохнувшим, готовым к любым свершениям. Такое впечатление, будто сон ему без надобности, достаточно техосмотра через каждые десять тысяч миль и периодической мойки.
– Р‑разговорчики! – громыхнул он. – Р’няйсь! Смирно! Я борт‑сержант контрактной службы Зим, ваш ротный. Обращаясь ко мне, отдавайте честь и говорите «сэр». Так же обращаться ко всем, у кого инструкторская палка. – Для наглядности он закрутил мулине принесенной тростью.
Накануне вечером, когда нас привезли в лагерь, я видел людей с этими тросточками и решил сам такой обзавестись – неплохо ведь смотрится. А теперь передумал.
– …Здесь не хватает офицеров, поэтому тренировать вас будем мы. Кто чихнул?
Молчание.
– КТО ЧИХНУЛ?!
– Я, – отозвался чей‑то голос.
– Что – «я»?
– Я чихнул.
– Я чихнул, СЭР!
– Я чихнул, сэр. Простудился, сэр.
– Да ну? – Зим подошел к чихнувшему, упер ему трость в верхнюю губу прямо под носом и резко спросил: – Фамилия?
– Дженкинс… сэр.
– Дженкинс, – повторил Зим так, будто это нехорошее, даже ругательное слово. – Надо полагать, ты и ночью в дозоре чихнешь, потому что в носу засвербит? Чихнешь?
– Надеюсь, что нет, сэр.
– Вот и я надеюсь. Так говоришь, простудился. Гм… Ничего, это поправимо. Посмотри вон туда, видишь вещевой склад?
Я посмотрел – и увидел только прерию. Впрочем, маячил одинокий домик чуть ли не на горизонте.
– Выйти из строя. Три круга вокруг склада. Бегом марш! Бегом, я сказал! Галопом! Бронски! Поторопи курсанта.
– Есть, сардж. – Вслед за Дженкинсом пустился один из пяти или шести обладателей инструкторской палки.
Он легко догнал Дженкинса и врезал ему тростью по мягкому месту.
Зим повернулся к нам, дрожащим от стужи в строю. Прошелся туда‑сюда вдоль шеренг, оглядел каждого и ужасно разочаровался. Наконец остановился, грустно покачал головой и сказал, будто отвечая своим мыслям, но таким тоном, что проняло нас всех:
– Просто не верится, что это происходит со мной! – И снова обвел роту взглядом. – Толпа обезьян… Хотя нет, до обезьяны вам как до Луны. Всего лишь стая паршивых шавок. Впалогрудые, вислопузые, слюнявые беженцы из‑под маминой юбки. Да я отродясь не видел такого позорного скопища испорченных недорослей. Кишки втянуть! Вперед смотреть! Что неясно?
[1] Артур Карри (1875–1933) – выдающийся канадский военный, командующий Канадским корпусом в Первой мировой войне.
