Звонок из Мемфиса

Инопланетянин нашел нужный контакт. Николай переключился на материал.

Глаза Кошки загорелись, словно двигатели ракеты перед стартом, волосы зашевелились, как у горгоны Медузы перед стычкой с Гераклом, чем напугали присутствующих. Николай окинул доску, где шла битва инопланетянина с математикой, взглядом нашел место, где остановился:

– Продолжим. Граждане планеты Земля! Доказательство теоремы Ферма – ложь похитителей Нобелевских премий. Профанация! Расчеты, сделанные на неверном основании, ввергли вашу планету в крупнейший сингулярный экономический кризис. Профаны, не знающие основ теории, взялись судить о производных функциях.

Работая тряпкой в левой руке и мелом в правой, Николай двигался перед доской, как в танце. Приведенный сотрудниками ректор Кондратьев, сначала увлеченный дешевым аттракционом, стал серьезным, затем грусть мелькнула на его лице. Видимо, он тоже сделал несколько расчетов из неверных оснований.

– Перекур!

– Сколько можно курить? – возмутился Андрамат.

– Отдохните. У многих накопилось легкое интегральное головокружение.

– Безобразие! Часа не посидят спокойно. И это светила науки!

К студенту подошел ректор. Был он кругловат, но солиден и сразу внушал доверие своими детскими голубыми глазами. При этом Кондратьев когда‑то считался ловеласом, возможно, как раз из‑за своих небесных глаз и обаятельной улыбки.

– Молодой человек! – начал он. – Я многое видел на своем веку, но скажите мне… Откуда вы взялись?

– Из Старой Свали.

– Откуда в Старой Свали такое?

– Из космоса, – брякнул Николай, Андрамат испуганно притих.

– Очень образно. У меня ощущение, что учить вас нечему. Приходите сразу на работу. Красный диплом я выдам вам завтра.

– А физкультура и история?

– С этим ознакомитесь самостоятельно.

Так на третий день обучения первокурсник окончил университет с красным дипломом. Николай сообщил об этом родителям, а Андрамат – Вселенной. Кошки не поверили услышанному. Вселенная верила: она не такое видела!

– Коленька, сынок, ты смеешься над нами.

– Нет, мам. Смотри.

Сын отправил на телефон справку о получении высшего образования экстерном. Не в силах остаться наедине с радостью и Андраматом, выпускник отправился в Москву к родителям. Георгий Рудольфович так разнервничался, что бегал из кухни в комнату и обратно. Событие, которое планировалось в идеале через пять лет, в реальности – никогда, свершилось нежданно‑негаданно. Супруга растерянно хлопала глазами. Денег на ресторан накоплено не было. Из рассказов друзей семья знала – в таких случаях принято выпивать. Правда, ничего крепче кефира они не пробовали.

– Окончание университета стоит отметить особенно потому, что поступил в него ты три дня назад, – со смелым предложением выступил Георгий Рудольфович.

– Давайте! – поддержал Николай, который всему предпочитал «Тархун». – Вы подготовьтесь. Я в магазин. А что взять?

– Иди в отдел алкоголя, – направил сына отец.

Андрамат, малознакомый с бытовыми традициями землян, настороженно молчал, не вмешиваясь. Выбор в магазине смутил Николая, он не ожидал столь широкого ассортимента. Здесь было выставлено море бутылок: шампанское «Советское», водка «Столичная», портвейн «Агдам», вино белое «Ркацители», вино красное «Негру де Пушкарь».

Дед Рудольф наказывал внуку водку никогда не пить. Он говорил:

– Водка – напиток простолюдинов. Выпьешь – опростолюдинишься.

Про шампанское дед тоже отзывался небрежно. Вино называл кисляком либо сухарем. Но про портвейн молчал. Кошка взял две бутылки «Агдама». Роботизированная касса недоверчиво осмотрела Николая одним глазом цифровой видеокамеры. Библиотека образов идентифицировала Кошку, как отца основателя марксизма‑ленинизма. Далее последовало вмешательство администраторов системы учета потребления алкоголя на единицу населения. Поскольку душа Маркса проходила по типу «неживая», возникли дискуссии. Но портвейн продали, а на чек добавлена надпись: «Дорогая душа Карла Маркса. Благодарим за выбор. Призрак бродит по Европе, призрак коммунизма». Николай вбежал в квартиру, позвякивая бутылками.

Стол был накрыт белой скатертью, на нем стояли стеклянные граненые стаканы, которые род хранил столетиями. Раньше маленький Николай пил из них компот, теперь времена изменились. Кошки почувствовали ветер перемен, не особо обрадовавшись ему.

– Чем богаты, тем и рады, – отшутился Георгий Рудольфович.

Супруга Георгия не умела готовить. Узнав об этом в молодости, он не придал факту должного значения, а теперь в сердцах проклинал неразборчивость в женщинах.

– За что такое наказание? – жалуясь, спрашивал он коллег.

– За дурость, – отвечали историки, – но мы не лучше.

Бедность не смущала Кошек, привыкших жить скромно, словно семья монарха в опале. Георгий Рудольфович разлил портвейн, вспомнив об отсутствии закусок, которыми изобиловали столы князей и королей, но предпочел об этом умолчать.

– Ой, Коля, ты застал нас врасплох. Гены предков, в том числе Лобачевского‑Кошки, неожиданно взошли пышным цветом. Я завидую тебе! Давайте выпьем за нас – простую талантливую царственную династию.

Все трое выпили. Андрамат с тревогой наблюдал за происходящим.

После распития второй бутылки супруги переместились в гостиную, прилегли на диван и уснули. Инопланетянин шариком болтался в черепной коробке, причиняя Николаю ужасную головную боль. Молодой человек с трудом поднялся, вышел из кухни, впервые оценив удобство узких коридоров в малогабаритных квартирах, где за стены можно держаться руками. Юноша точно попал в дверной проем, надеясь добраться до Старой Свали.

Что случилось дальше, Кошка узнал через неделю. О произошедшем ему рассказала медсестра в реанимации, где он лежал, приходя в сознание после операций.

– Вас привезли с разбитой головой, сломанной рукой, ногой, свернутой шеей. Но все уже позади. Вам очень повезло: вы были пьяны. Главный врач так и сказал: «Только алкоголикам везет. Нормальный человек умер бы на месте».

Первым пришел в себя инопланетянин:

– Ну ты, брат, дал. Во‐первых, пить «Агдам» не надо. Во‐вторых, ты несешь за меня ответственность. Поэтому закажи мотоциклетный шлем и не снимай без разрешения. Если ты упадешь, а твоя голова отвалится, хоть я выживу.

Бывший студент провел в больнице три месяца. Тощий, переломанный, в бинтах и гипсовых накладках, Николай отъелся, набрал вес на хорошем питании, а когда с него сняли медицинские скрепы, постригли, побрили, принесли зеркало, медсестра похвалила его.