Академия небытия. Учись или умри до конца

Из‑за обломков стены медленно поднялся ректор. Он поднимался все выше и выше, пока носы его красных кед не поднялись над руинами на добрый метр. Воздух вокруг него искрил, волосы развевались, а совсем недавно еще серые глаза полыхали ярко‑голубыми огнями.

Горло перехватило, и мы все дружно рухнули на колени. Миллхаус Дрей завис перед нами, и я схватилась за шею. Пальцы нащупали тонкую нитку, которой на мне только что не было. Это и есть ограничитель? Больше похоже на удавку.

– Чья была идея? – спросил он, и я выпучила глаза. Намек был более чем ясен, и по кивку зловещего ректора хватка на горле ослабла.

– М… моя.

– Студентка Кудряшова, – почти проворковал ректор, и треск электричества вокруг него стал громче. – Уводите свой отряд.

Что? Неужели пронесло?

Морис подумал о том же и рискнул подать голос.

– Мы отработали наказание?

– Да, конечно, – ответил ректор. – Завтра будете дежурить в оранжерее.

И так же медленно и очень пафосно удалился все через ту же дыру в стене.

Я едва не рухнула на спину от облегчения, потом все‑таки брезгливость возобладала, и я с охами и ахами поднялась на ноги.

– Ну, спасибо, – процедил Морис, втягивая щупальца. – Удружила.

Я демонстративно отвернулась и вскрикнула, увидев, что Ма держит Рэнди за ногу вниз головой.

– Помер, – коротко прокомментировал огр. – Совсем.

У меня аж ноги чуть не отказали.

– Клади его! Живо!

Рэнди шмякнули на пол, и я припала к тощей груди. Сердце не билось.

– Рэнди, миленький, не надо так, – запричитала я. – Что смотрите? У него сердце не бьется и пульса нет!

На плечо легла холодная узкая ладонь.

– Не хочу тебя расстраивать, Марго, но у тебя тоже.

– Что тоже?

– Сердце не бьется и пульса нет.

Пока я переваривала эту новость, Морис заржал, и я сообразила, что это шутка такая, и перестала в панике хватать себя за левую грудь. А тут и наш «труп» открыл глаза, шмыгнул носом и осторожно спросил:

– Он уже ушел?

И тут до меня дошло.

– Рэ‑э‑энди, – угрожающе протянула я. – Ты что, пока мы тут ректору отчитывались, притворялся мертвым?

Гуль сделал большие невинные глаза.

– Я не специально! Это особенность такая… организма… Не бей меня!

Наверное, даже не будь я горгоной, сейчас могла бы превратить в камень одним взглядом, но Рэнди пронесло, и он отделался легким испугом.

– Ладно, хрен с вами. Пойдемте мыться.

– Вместе? – оживился Морис и получил кукиш под нос.

Сдав уцелевший инвентарь, мы обнаружили, что наша одежда испарилась в неизвестном направлении. Первым (и единственным) под подозрение попал ректор, с него сталось бы проучить нас таким детсадовским, но крайне эффективным способом. А что? Я бы лучше еще одну столовку вымыла, чем шла по коридору академии в платье горничной и грязном переднике. Чего уж про парней говорить.

– Отчислиться точно нельзя? – грустно спросил Рэнди.

– Точно, – вздохнул Морис и первым напоролся на компашку студентов, устроившихся на широком подоконнике. Не знаю, кто из нас оказался удивлен сильнее: они от вида нашей команды клинеров‑любителей или мы – от их, скажем так, экстравагантной внешности.

– Чего вылупилась? – спросила у меня девица с самой что ни на есть лошадиной физиономией и закинула копыто на копыто. И если морда мне ее просто не понравилась, то насчет копыт я не преувеличила, на них даже подковы были. Впрочем, во всех остальных отношениях девица была более чем хороша, что не могло не отключить Морису мозги.

– Уф, вот это кобылка…

Сомнительный комплимент ему вбили обратно ударом копыта под дых. Лягалась «кобылка» не хуже настоящей лошади.

Ее товарищ был типичнейшим оборотнем, какими я их помнила по фильмам ужасов. Массивный, с широкой грудной клеткой, он стоял на полусогнутых ногах, как будто постоянно готовился к прыжку. На макушке у него были серые уши, по бедру хлестал хвост, и вообще бедолага страдал повышенной лохматостью, что некоторым особям мужского пола придает брутальности, но явно не когда шерсть в таком количестве.

– Ты, – он ткнул в Мориса загнутым когтем, – обор‑р‑р‑зел совсем?!

Морис вскинул руки, мудро не желая нарываться на драку, и даже извинился, но тут ко мне сзади подвалил какой‑то тип и обнял за талию.

– Ммм, какой костюмчик. Можно пригласить к себе такую прекрасную уборщицу?

Не знаю, что меня больше возмутило, что он назвал меня уборщицей, или что начал распускать руки. Помню только, что руки у него были холодные, шершавые и какие‑то совсем мерзкие. Я рванулась вперед, развернулась и ударила коленом туда, куда обычно бьют дамы в беде.

Попала.

Типчик зашипел, как сдувающийся воздушный шарик, вытаращил на меня янтарные глаза с вертикальными, как у змеи, зрачками и застыл каменным изваянием. Его приятели насторожились, и тут Рэнди схватил меня за руку.

– Валим!

Другой он вцепился в Мориса и потащил за собой. Ма и Чо благополучно утопали еще до начала стычки, так что бегство действительно было единственным вариантом избежать ненужных проблем. Но если честно, я бы осталась и еще надавала тумаков этой змеюке. Ненавижу, когда меня трогают без разрешения, если это, конечно, не мои друзья.

Вслед нам неслись проклятия и угрозы, но бегала наша троица хорошо, только платья развевались по ветру. Морис еще умудрился сорвать с головы чепчик и легкомысленно бросить его за спину. Позер.

Оказавшись, не иначе как чудом, возле своей комнаты, я готова была прыгать до потолка от облегчения, если бы во мне еще оставались силы. Организм деликатно напомнил, что в то время, как приличные люди обедали, мы возюкали швабрами нами же созданную грязь. Интересно, сколько сейчас времени?

В комнате восхитительно пахло едой, пусть даже при жизни я не особо любила вареные яйца. Моя соседка сидела на кровати, почему‑то на корточках, а перед ней высилась целая горка скорлупы.

– Ты ограбила курятник? – спросила я, падая на свою кровать.

– Сама дура, – отозвалась Кирра и сунула только что очищенное яичко за щеку. – Эфто… деликатеф… Ум‑ням.