Атлантарктида. Дикий, дикий Норд. Из глубины
Аксёнов проверил состояние «Глазастика», и подводный аппарат устремился в глубины озера по заранее рассчитанному маршруту. Пименов решил сначала опустить субмарину до самого дна, чтобы измерить точные параметры среды – глубину озера, температуру воды, вязкость, минерализацию, давление, наличие жизни, а потом направить робота к ближайшему «берегу» – откосу дна, поднимавшемуся к нижней границе льдов.
Разговоры в помещении стихли. Обступившие стул начальника станции мужчины замерли, разглядывая проплывающие мимо робота слои воды, пронзаемые световыми тоннелями прожекторов.
В принципе ничего особенного не происходило, изредка луч света вспыхивал звёздочками освещённых обитателей озера размером с пылинку, да зеленоватую темноту прорезали струйки пузырей. Менялись лишь цифры на глубиномере и табло термометра: температура воды по мере погружения постепенно поднималась и у дна достигла десяти градусов по Цельсию.
Видимость снизилась. Появились желтовато‑серые «дымные шлейфы» – хвосты «чёрных курильщиков», выносящих наверх струи нагретой воды с минеральными солями.
– Метангидраты, – заметил кто‑то из полярников.
Под аппаратом стали видны пологие холмы донных отложений коричневого, жёлтого и серого цветов. Глубина погружения достигла трёхсот восьмидесяти метров. Скорость движения упала.
– Зависни, – сказал Пименов. – Оглядимся.
В помещении стало душно, система жизнеобеспечения модуля не была рассчитана на пребывание двух десятков человек долгое время.
– Братцы, не мешайте! – взмолился вспотевший Аксёнов.
– Займитесь своими делами, – проворчал Пименов. – Если обнаружим что‑либо интересное, я вас позову.
Полярники начали натягивать маски, рукавицы, застёгивать парки, потянулись к выходу, наполняя домик клубами морозного воздуха.
Пименов отвлёкся на беседу с геофизиком экспедиции, заведующим кафедры Новосибирского университета. Учёный предлагал взять пробы грунта.
Аксёнов включил сонар и радиолокатор, способный просвечивать горные породы толщиной до десяти метров.
Ремзин затеял беседу с компьютером станции, ласково называя его Антошей. Речь шла о систематизации аномальных явлений в районе станции, к которым относилось и недавнее падение метеорита на ледовую гряду Вокс в пятнадцати километрах от станции, недалеко от места расположения станции «Восток». Полярники уже съездили туда на снегоходе, но дырку от метеорита не нашли.
Васюченко вообще перестал смотреть на экраны, разочаровавшись в своих ощущениях.
«Глазастик» повернул на юго‑запад, ближе к леднику Росса, начиная подниматься вдоль откоса котловины, занятой озером.
Биологи о чём‑то заспорили.
И в этот момент Аксёнов издал неразборчивое восклицание.
Головы полярников повернулись к нему.
Носовой луч субмарины высветил впереди ряд возвышений, имевших вполне осмысленную форму. Больше всего они походили на рёбра стиральной доски, только в сотни раз больше. И насчитывалось их не менее двух десятков, собранных в единый рельеф «доски», поднимавшийся под небольшим углом к «берегу».
– Гребёнка? – недоверчиво проговорил Ремзин.
Пименов пришёл в себя.
– Подними нос, посвети выше.
Аксёнов повернул рули робота, включил ещё один прожектор.
Стали видны угловатые наросты на конце валов, похожие на коленные узлы, заплывшие илом, а за ними в желтоватой полутьме поднимался за наростами купол строгой геометрической формы, кое‑где бликующий под лучами прожекторов.
– Мать честная! – ахнул Васюченко. – Крепость, что ли?!
– Зря я не поспорил, – огорчённо шлёпнул ладонью себя по бедру Ремзин.
– О чём?
– Иваныч вчера скептически отозвался о находках разрушенных городов подо льдом, о которых сообщали в СМИ, я возразил, что мы будем первыми, кто найдёт остатки цивилизации, но спорить не стал. Кто ж знал, что мы в первый же выход наткнёмся на город?
– Это может быть обычный гребневой вулканический выброс… потоки лавы…
– Ага, и при этом абсолютно параллельные потоки, будто их ровняли. А купол за ними? Тоже вулканический?
– Локатор что‑нибудь показывает? – подсунулся к экранам Васюченко.
– Что‑то зернистое, – сказал Аксёнов, – дырки какие‑то.
– Странно.
Замолчали, разглядывая удивительный подводный ландшафт.
– Зови Иваныча, – сказал Васюченко, имея в виду руководителя группы геологов, в которую входили и специалисты по археологии, – пусть посмотрит. Кажется, наша тихая жизнь кончилась.
Он оказался прав. Сообщение о находке, посланное в Москву, возбудило не только руководство Антарктического института, но и спецслужбы России, а также разведки других стран, претендующих на открытие древней цивилизации Антарктиды.
Москва, Национальный центр управления обороной России (НЦУО)
13 декабря, утро
Перед тем как появиться в кабинете директора НЦУО, министр сделал небольшую прогулку по тихим ковровым коридорам зданий комплекса, начав со своего кабинета, выходящего окнами на улицу Знаменку, и закончив экскурсию в главном оперативном зале управления и взаимодействия.
В сопровождении заместителя, ничем не выдавшего своего удивления по поводу странного желания министра, он спустился в холл здания на Фрунзенской набережной, постоял напротив огромного синего шара, изображавшего Землю, с красными пятнами континентов и надписью: «Национальный центр управления обороной Российской Федерации», – зашёл в левое крыло здания, занятое информационно‑аналитическими отделами, поговорил с начальником информационного управления, обсудил что‑то с командующим военно‑космическими силами, задумчиво обошёл центральный зал и только потом поднялся на пятый этаж комплекса, охраняемого так тихо и незаметно, будто центр являлся не секретнейшим объектом, созданным для мониторинга и анализа военно‑политической, социально‑экономической и общественно‑политической обстановки в мире, а каким‑то МФЦ, охраняемым по стандартной схеме соблюдения порядка в общественных учреждениях.
