Без права выбора

– Что, простите?

– Во славу создательницы эши, Айны, – с нажимом повторил граф, давая понять, что лучше с ним не спорить.

Я вздрогнула, почувствовав, как в моих волосах заиграл ветер. Длинная прядь упала на лицо. Она прошлась по щеке, еле прикасаясь, пощекотала кончиками волос шею. Что происходит?

– Долго ждать? – поторопил Агфар гласовника, который тут же потянулся к лежащей на высокой подставке книге и принялся быстро перелистывать страницы. Граф же ещё раз провёл пальцем по ненастоящей татуировке. Посмотрел мне в глаза. – Не бойся, маленькая мышка, чуть позже я всё тебе объясню.

Я замотала головой, дёрнула руку на себя. Потом уже будет поздно. Ещё раз попыталась сосредоточиться, чтобы развеять эши и показать, что на моём запястье ничего нет. Но у меня не вышло.

Да что за наказание? Почему вечно так – ни капли поддержки, ни грамма послушания? Тупые крупицы, да отвалитесь вы! Ладно, не распадайтесь – просто отклейтесь от кожи. Эши, ну что тебе стоит?

Служитель храма вновь заговорил. Теперь его голос звучал громко и уверенно. Клятвы изменились, приобрели другой окрас, по сути, оставаясь тем же набором слов. Руководить и слушаться мужа своего, вести за собой и помогать идти вперёд, не отвергать помощь и принимать защиту его…

– Соедините ваши знаки.

Агфар выполнил указание, плотно обхватив мою руку своей ладонью. Я же мысленно взмолилась Айне, впервые обратившись к ней, вновь постаралась сосредоточиться, чтобы предотвратить неминуемое. Но эши меня не слушалась.

– Мне нужно ваше обоюдное согласие, – понизил голос служитель храма, покосившись на мою повязку.

Граф коснулся её края, но не снял.

– Будешь послушной девочкой?

Я замотала головой. Правда, отрицательно. Какой смысл спрашивать, если не позволяет ни пошевелиться, ни слова сказать, ни предупредить, что он дурень набитый и сейчас пытается связать себя узами брака с девушкой с клеймом?! Пусть просто выдавит из меня нужное слово!

– Только не кричи, – попросил Агфар и всё‑таки снял повязку.

В первый миг я шумно втянула воздух. Собралась вывалить на этого проклятого живодёра всю ту помойку из ругательств, которая крутилась в голове, но прикусила язык. Приличные девушки так не выражаются. Ай, плевать!

– Вы сумасшедший! – только и сумела воскликнуть, прежде чем мозолистая ладонь зажала мне рот.

– Мышка, я недоволен. Ты ведь знаешь, кто я? Знаешь, вижу. И не надо делать большие глазки. – Мужчина явно сдерживался от более привычных резких фраз. И не было грубости, злости – лишь спокойный голос, обращённый к особе недалёкого ума. Неужели я настолько глупо выгляжу? – Итак, мышка, сейчас тебя попросят сказать «да», а ты выполнишь просьбу. Поняла?

Голубые… Забавно. Глаза‑то у него голубые! Глядя в них, я и вправду почувствовала себя маленьким беспомощным зверьком, которого поймали в капкан. Ни дёрнуться, ни слова пискнуть.

Но почему он назвал меня именно мышкой? Вроде никаких внешних сходств. Нос ничуть не острый, усов точно нет – утром проверяла. И подбородок у меня маленький, с небольшой ямочкой. Да и худобой я никогда особо не отличалась – тётушка Агата частенько называла меня пухленькой и в детстве любила щипать за щёчки. Может, из‑за моих больших глаз? Или низкого роста?

Я глянула по сторонам: есть ли здесь настоящие мыши? Вокруг была темнота. В позднее время я обходила храм Безгласых окольными путями, не желая ощущать тянущий из его недр могильный холод. Сейчас же мне довелось оказаться внутри, в островке света с мужчиной, с которым весь город старался не иметь общих дел. Себе дороже! Вот и гласовник знал, что лучше ему не перечить.

– Вот и молодец, – расценил граф моё молчание как согласие. – Можно продолжать.

– Готов ли ты, сын Айны, принять эту деву в супруги?

– Да.

– Готова ли ты, дочь Айны, принять этого мужа в супруги?

– Н… – успела я выдавить перед тем, как Агфар больно сжал мой подбородок.

Меня с головы до ног окатило отголоском его злости. Даже эши отозвалась на эмоцию хозяина, плотнее сжала моё тело, добавив изнутри мириады шипов, которые впились в кожу.

– Вы совершаете ошибку. Нам нельзя! Пожалуйста, граф Фаргос, не надо. Я не та, за кого…

В уголках глаз защипало от нехватки кислорода. Проклятый кокон! И в тот же миг, словно уловив моё намерение протестовать до победного конца, Агфар дёрнул меня за руку и припал к моим губам в поцелуе. Я краем сознания поняла, что на свободе. Ноги на полу, да и руки не скованы. Но разве это имело значение?

Мозг уже бунтовал от своевольства графа. Я упёрла ладонь ему в грудь, попыталась выдернуть вторую из стальной хватки и на корню пресечь эти посягательства. Замычала, отстранилась. Вот только чужая рука уже легла на затылок и вернула меня в то же положение. И эши, будь она неладна, вновь окутала моё тело, на этот раз захватив с собой в кокон и наглого мужчину.

– Расслабься, мышка, – на миг оторвался от меня Агфар.

– Вы просто… м‑м‑м… нет… что вы…

А стоило перестать сопротивляться, как пространство вокруг нас потекло расплавленным воском свечи. Огромные тёмные пятна запрыгали перед глазами. Я разомкнула губы и вздрогнула от полыхнувшего в теле огня. Покачнулась от неожиданной слабости и упала мужчине на грудь.

– Вот так, – с нежностью в голосе произнёс он и провёл пальцем по моей раскрытой для него шее. – А теперь скажи «да».

– Да, – без задней мысли повторила я и спохватилась: – Что? Нет! Мне нельзя… Вы не имели права!

В запястье кольнуло тысячами игл, будто там выводился рисунок. Я вскрикнула, посмотрела на наши сомкнутые руки.

– Во славу создательницы… – торжественно заговорил гласовник.

– Имел. – Шёпот графа, щекочущий ухо горячим дыханием. – Нам выбирать не приходится.

– Объявляю вас…

– Отпустите! – зашипела я, не слушая служителя храма. – Если у вас другого выхода нет, то со мной всё иначе.

– Мышка, ты рождена без права выбора, – ухмыльнулся мужчина и повернулся к почему‑то затихшему гласовнику.

Сгустившийся в храме мрак вдруг спружинил. Он будто напал на окутывающий нас свет ночной звезды, но тот отразил атаку. Слуха коснулся еле различимый звон. Я занервничала, от страха сжала руку Агфара, а тот уже напоминал неподвижную статую. Смотрел прямо перед собой, даже рот не закрыл, ещё собираясь что‑то сказать гласовнику.

Ноги будто онемели. Я вскрикнула, потопталась на месте, наблюдая, как пол с лёгким потрескиванием покрывается льдом. Вместе с дыханием вырвался густой пар. В носу вовсю защипало от мороза. А от приближающегося шелеста внутри всё скрутилось в маленький пугливый комок.

«Ты наш‑ш‑ша! – множественный гул голосов раздался сразу со всех сторон. – Навсегда!»