Бунт поссумов

Профессор был уже не один: рядом, в низком мягком кресле, восседала Моника, задрав обнажённые до предела изящные ноги как можно выше. Было очевидным, что она проглотила свой шашлык как можно скорее, чтобы не вынудить босса начать скучать. Но казалось, что Арчи мало вдохновлен этим зрелищем.

– Реалити‑ти‑ви получают всё более пикантные предложения, – пыталась развлечь затосковавшего начальника Моника, – Кто‑то заявляет, что готов покончить с собой, лишь бы оказаться перед глазами миллионов, иной – подвергнуться пыткам. Своего рода эксгибиционизм.

– Случалось недавно, что ради славы убивали собственных родителей… – добавил задумчиво Арчи, – Решительнее Герострата.

– Или готовы обнажаться, демонстрируя изъяны тела и прочее. В Интернете море возможностей заявить о себе экстравагантным способом. Чудаки!

– Уроды, я бы сказал, – бросил вошедший Мориц, – Душевные калеки.

– Не все мои коллеги – душевные калеки, а кое‑кто – простые душевные человеки, гы! – заржал Сидней, оказавшийся за спиной Фоззи.

– А ты не религиозен, случайно, Фоззи? – спросила вдруг Моника.

– Истинно религиозным я быть не могу – среда не та, да и наука моя… Но христианские ценности оцениваю по их достоинству, – ответил Мориц, – Дохристианские культуры породили некое чудовище, которое наиболее ярко проявилось в римском гражданине‑обывателе, ненасытном потребителе хлеба и зрелищ, обжоре‑чревоугоднике, жадном до кровавых безнравственных зрелищ, щекотания нервишек ими. Но христианство впервые принесло идеалы добра, любви к ближнему, всепрощения и ненасилия. Гораздо сильнее более старого буддизма. Движение ранних христиан потрясло и изменило полмира. Позже, правда, начались искажения. И век прагматиков – восемнадцатый, особенно явно обрисовал нового «римлянина‑потребителя» в лице протестанта‑технократа.

– Скучно с такими как ты, Фоззи!

– А я себя никому и не навязываю.

– Я бы не сказал, что признание того же дарвинизма непременно должно превращать современного биолога в отчаянного атеиста, – возразил профессор.

– Я и не утверждаю обратное. Но, познав современную биологию, не просто оставаться верующим, разве не так? Впрочем, уважаю не только христианство, но и прочие мировые религии.

– Как? И ислам тоже? – захохотал Сидни.

– Даже его. В незасорённом виде. Абстрагируясь, ничего плохого в Коране не вижу.

– Может тебе обрезание пора сделать, Фоззи? Гы!

– Мне ближе христианство.

– Все эти религии слишком глубоко продуманы и политизированы, – отмахнулась Моника, – Я уж не говорю о воинствующих мусульманах.

– Ты в чём‑то права, Моника, – вставил Арчи, – Но даже древние и полузабытые религии… Ведь сплошной прагматизм, если разобраться. Возьмём Иран. Оказывается, что неудачный пример Ассирии, сдерживания захваченных народов силой, не вводя единую, консолидирующую религию, надоумил Персию Ахеменидов поступить иначе. Дарий первый, не будь дурак, подогнал зороастризм под себя, урезав, сделав удобным, ближе к Ницше, оболгавшего Заратуштру, и начал вводить зороастризм повсеместно. Но не довёл до ума, империя распалась куда скорее Ассирии. Спустя столетия, Парс Селевкидов удачно завершил процесс «зороастризации страны». Так что, иногда, всё же, история чему‑то учит.

Мило с завистью посмотрел на профессора с Морицом и подумал, что он сам никак не тянет на звание «эрудита». Бэсси была совершенно очарована речами босса – это бросалось в глаза. «Обе влюблены в него» – пронеслось в мозгу Мило безжалостное заключение – «Куда уж мне тут…» Комната наполнилась вернувшимися из сада. Арчибальд с выражением отвращения повёл носом: они принесли мясной душок. Профессор постарался заглушить гадкий для него запах куском выдержанного духовитого сыра. Весь его вид говорил без слов: «Мало мне было пивного смрада, варвары». Никакого алкоголя он тоже не употреблял, но иной раз грешил марихуаной, о чём никто из коллег, кроме Моники, не ведал.

 

– Человек не совершенен, босс, что же мы можем поделать, – встретил его красноречивый взгляд Грег и развёл руками.

– Развитие и совершенствование человеческого общества один из расхожих мифов, – вставил Мориц.

– Зачем же так мрачно, Фоззи? Мы прозвали Аллана Мрачным Малым, а ведь тебе бы это подошло куда больше, – хмыкнула Моника.

– Всё очень просто доказывается: к чему привёл в прошлом веке длительный процесс, упорно называемый почему‑то «человеческий прогресс»? К двум сокрушительным невиданным ранее войнам и жутким внутренним потрясениям – революциям. Что после этого говорить? Не лучше ли было сейчас сидеть без электричества и компьютера, но не иметь и запасов чудовищного оружия?

– Это уж ты сам сиди без них, – скривила губы Моника.

– Подмыться трудно без электронасоса будет – да, Моника? – грубо заржал Сидни, – Вы‑то, немцы, и развязали те две войны, не так? А мы, маори, знали лишь холодное оружие, так‑то тебе, Аллан, обвинитель каннибализма.

– В данном случае речь не о том, кто развязал…

– Вы забываете, леди и джентльмены, упомянуть геноциды прошлого века: сначала – армянский, потом – еврейский, – вставил устало‑поучающим тоном Майк, – Избиение мирного населения нельзя сравнивать с нападением на государство с его армией. Геноцид – самое чудовищное преступление прошлого века!

– А если копнуть ещё глубже, то геноцид евреев окажется несомненно хуже, чем армян, – рассмеялся Аллан, – Ты не обижайся, Майк, я шучу.

– Колоссальный технический прогресс поставил на грань катастрофы само существование природы и человечества, – ляпнул Мило и почувствовал, что преподнёс сказанное слишком тривиально – никто и не отозвался.

– Кто сможет доказать мне, что живущие в нынешнюю, «более прогрессивную» эпоху, счастливее, совершеннее, чем люди предшествующих эпох? – спросил Фоззи.

– Ну, положим, тут ты перегибаешь, милейший Фоззи, – отозвалась Моника, – Взять нынешнего исламского фундаменталиста – человека явно из прошлого и, обременённого устаревшими понятиями, и человека будущего, ну хотя бы виновника нынешнего торжества? Кто совершеннее и кто живёт более полноценной счастливой жизнью?

– Ты несколько поверхностна и наивна в своих суждениях, Моника, уж прости меня за такое замечание.

– Не будем продолжать, чтобы не довести до раздора, леди и джентльмены, – сказал Арчи.

– Даже система наших выборов правителей путем голосования абсурдна в корне, – не унимался Фоззи, – Как может юнец в восемнадцать лет иметь равный голос с разобравшимся в жизни и политике человеком средних лет?

– Тем паче – Фоззи Морицем, – заржал Сидни.

– Да будет вам тут «пересыпать персики каперсами» подобно Джеймсу Джойсу, – выразительно сказал профессор, – Довольно. В конце концов, это мой день и я не хочу больше слушать разговоры на грани перебранки.

– Хорошо, босс, – улыбнулся Мориц.