Царства смерти
Кольцо императора. То самое, что когда‑то находилось на единственном ныне свободном пальце правой руки его величества. Кольцо, что он подарил мне, прежде чем изгнать из Вечного Города после неудачного покушения Бурбона и императрицы.
Кольцо святого Георгия.
– Пожалуйста, подождите здесь, – произнес Никифор, с грацией, отточенной за годы придворных тренировок, вклинившись между Валкой и логофетом.
Еще несколько минут его величество оставался неподвижен. Даже его раскинутые руки в алых перчатках не шелохнулись, осанка сохранялась ровной и горделивой, несмотря на груз прожитых лет. Я не сразу заметил чуть поодаль пурпурную тогу лорда Венанциана – тот стоял на коленях на бархатной подушке, сложив перед собой ладони. Перед ними на алтаре была фигурка Вильгельма Первого – Бога‑Императора, склонившегося под расписным куполом Земли, как когда‑то на Авентинском холме среди руин древнего Рима, в знак победы над машинами. Статуя возносила руки с венцом из колючей проволоки, чтобы возложить его на свое священное чело.
Алые перчатки соединились над рыжей головой императора, и, начертив в воздухе символ солнца, он поднялся, подобрав одной рукой красно‑золотую мантию.
– Мы рассчитывали, что вы придете один.
Мне, как солдату и рыцарю Империи, полагалось не кланяться, а преклонить колено. Так я и сделал. Опустив голову, я не видел, поклонилась ли Валка.
– Досточтимый кесарь, – начал я с положенного солдатам приветствия, – моя спутница была заточена здесь со мной последние семьдесят лет. Она не ваша подданная, но я надеялся, что ее голос станет мне поддержкой в прошении об освобождении.
Я отважился поднять глаза, чтобы увидеть реакцию императора.
Его величество смотрел прямо на меня. Двое лакеев поспешно поправили его мантию и прочие регалии.
– Так вот почему вы здесь? – произнес он, поставив ногу на подушку. – Чтобы просить? Разве не мы вас вызвали?
Я почувствовал на плече руку Валки и по ее положению понял, что Валка стояла. Она молчала, но ее прикосновение придало мне сил, чтобы поднять голову. Когда‑то я был любимчиком императора, но если Лин вдруг ошибся, то такая дерзость была опасна… Однако…
– Ваше величество, я ваш верный слуга, но мои возможности здесь весьма ограниченны. За один день на Эйкане я добился большего, чем за все годы на Нессе. Если придется молить вас о том, чтобы мне было позволено лучше служить, так тому и быть.
Император был прагматичным человеком, но, как и большинство правителей, неустойчивым к лести. Изумрудные глаза императора без эмоций изучали меня. Казалось, прошло столько времени, сколько живут звезды.
– Поднимитесь, сэр Адриан, – произнес он наконец, подкрепляя слова жестом, и, пробежав взглядом по собравшимся в часовне, обратился к ним: – Оставьте нас.
Схоласты и логофеты мигом удалились, шаркая ногами по плитке. Мне вспомнилось, как меня прошибал холодный пот, когда отцовские советники покидали его кабинет, и как предвкушение чего‑то нехорошего стальными пальцами сжимало мне сердце. Но тогда я был молод, а теперь – нет. Пожалуй, в присутствии императора у меня должна была стыть кровь в жилах, но на деле я почти не боялся.
Это было сродни игре.
Леонора с магнархом сочли, что императорский приказ не для них. Бдительные экскувиторы тоже остались, держа наготове активированные мечи из высшей материи. Все императорские слуги‑андрогины, кроме лакея, покинули часовню. Никифор стоял, склонив голову, у алтаря двуликого Времени.
– И что же мне с вами делать, лорд Марло? – сказал его величество, когда все остальные удалились.
Он отбросил королевское «мы». Это было либо хорошим знаком, либо очень плохим.
– Вы понимаете, что творите? – продолжил он, как будто рядом не было магнарха и архиприора.
Я молча стоял в проходе рядом с Валкой, сложив руки перед собой и продолжая крутить императорское кольцо. Кесарь принялся расхаживать вокруг алтаря, на котором статуя Бога‑Императора стояла, преклонив колени, посреди десятка тысяч зажженных свечей, слившихся воедино и светящихся, словно небольшая галактика.
– Вы уже четырежды совершили чудеса. На Воргоссосе, как говорят, вы вернулись из мертвых. На Аптукке одержали победу, не пролив ни капли крови. В моем колизее, а затем на Беренике вы снова обманули смерть. В первую историю я не верю и точно знаю, что вторая – неправда. Третью опровергли мои инквизиторы – там вас спасли искусственные кости. Но четвертая… Береника. Я видел записи.
Я порадовался про себя, что удалил записи с камеры моего комбинезона, сделанные на Эйкане. Не хватало добавить к списку еще одно прегрешение.
Император скрылся за статуей, и я, вопреки здравому смыслу, приблизился к алтарю с той стороны, где стояли магнарх с архиприором.
– Я терпел эти байки так долго не потому, что верил или не верил в них, а потому, что их польза была значительнее их опасности. Простой люд наивен, и если то, во что они верят, помогает в нашей борьбе – это хорошо. – Император появился с другой стороны алтаря и продолжил шагать, сцепив руки перед собой. – Моя Капелла, – кивнул он в сторону Леоноры, – придерживается иного мнения. Они считают вас опасным для меня шарлатаном. Следуя этим убеждениям, они действовали, как полагали, в моих интересах и в лучших интересах Империи и всего человечества. – Он развел руками. – Знайте: они замышляли против вас без моего ведома.
– Это обнадеживает, – бросила Валка, скрестив руки на груди.
Меня чуть удар не хватил, но император оставил ее реплику без внимания.
– Понимаете, в какое положение вы меня поставили? – спросил он.
– «Неужели никто не избавит меня от этого мятежного попа?»[1] – процитировал я на классическом английском.
Очевидно, император узнал цитату и посмотрел на меня с любопытством:
– Именно так. Моя левая рука бьет правую, хотя мне нужны обе. Запомните раз и навсегда: если я приказываю вам на несколько лет куда‑то отправиться – например, сюда, – значит у меня есть на то веская причина. Я намеренно держал вас подальше от Капеллы. Подальше от тех людей, которые, как им кажется, знают, что лучше для меня, когда я сам этого не знаю. – Он остановился перед статуей своего предка, и его благородное ухоженное лицо покоробилось. – Когда мы последний раз встречались с глазу на глаз, вы рассказали мне о своих видениях. Я, признаться, не поверил вам. Но потом я, как и миллионы людей, увидел записи с Береники… – Он отвернулся и уставился на суровое лицо Бога‑Императора. – Вас называют Избранником Земли. Говорят, что эти… чудеса – тому доказательство. – Император вытянулся в струнку, и, если бы не движение челюсти, его самого можно было бы принять за скульптуру. – Покажите мне свою магию.
– Я не колдун, – осторожно ответил я.
[1] По легенде, английский король Генрих II так высказался об архиепископе Кентерберийском Томасе Бекете. Эти слова не были прямым приказом, однако несколько рыцарей сочли их руководством к действию и убили Бекета прямо в Кентерберийском соборе.
